встречаться, я быстро поняла, что у Давида проблемы с алкоголем, — призналась она смущенно. — Он слишком много пил… Бутылка открывалась по любому поводу, и стоило ему начать пить, он уже не мог остановиться. Александр, его брат-близнец, в то время еще жил во Франции. Я поделилась с ним своими опасениями.
— И? — спросила Леа.
— У Алекса совершенно другой характер. Он… просто полная противоположность Давиду. И поэтому иногда бывает очень категоричным, резким. В их дуэте он, пожалуй, ведущий. Говоря с ним о своей проблеме, я почувствовала, что задела какую-то чувствительную струну. Мне навсегда запомнился его ответ. Кстати, я никогда не говорила об этом с Давидом, его бы это так обидело! Алекс ответил: «Давид катится по наклонной, и я не уверен, что он способен повернуть назад». Потом он как будто колебался, но все-таки сказал мне: «Слушай, Дениза, ты классная девушка. У тебя впереди будущее… Подумай как следует, прежде чем связываться с Давидом. Я люблю его, он мой брат-близнец. Но я пойму, если ты откажешься жертвовать собой ради него. Все-таки он сам должен справляться со своими проблемами».
— Какие проблемы он имел в виду, по-вашему?
— Проблемы с алкоголем, по крайней мере, я это так поняла.
— Что произошло потом?
— Через несколько месяцев Алекс уехал вместе с Кейт в Новую Зеландию. А я поставила Давиду ультиматум. Вопреки прогнозам, Алекса Давид бросил пить. В одночасье. Без посторонней помощи, просто потому что принял решение. Я хочу сохранить его в памяти таким. Человеком, способным бороться ради любви.
Жандарм кивнула и продолжила:
— До поступления в университет Давид учился в лицее в Андае. Что он вам рассказывал об этих трех годах своей жизни?
Молодая женщина печально улыбнулась.
— Мне всегда казалось, что лицей был для него своего рода неудачным опытом. Сам Давид никогда не упоминал то время. А если о нем заговаривала я, он сразу замыкался в себе… Должно быть, у него были не очень веселые воспоминания. Из этого я пришла к выводу, что Давид, как и его брат, не достиг своих целей. Оба строили спортивную карьеру, и ни у одного она не удалась.
Дениза Шаффер на мгновение замолчала, глядя неподвижно в одну точку, захваченная воспоминаниями.
— Я сейчас вспомнила один семейный обед, — снова заговорила она. — Родители Давида и Алекса тогда еще были живы. Обед, сдобренный приличным количеством спиртного, подходил к концу. Их отец, Рене, сделал довольно едкое замечание по поводу прерванной спортивной карьеры своих сыновей. И сразу наступила тишина. Напряжение прямо ощущалось в воздухе. И тут вмешалась Мадлен, их мать, которая всегда была приятной в общении и очень дружелюбной — думаю, Давид многое от нее унаследовал. Это был единственный раз, когда я увидела, как она ставит на место своего мужа — во всяком случае, в присутствии свидетелей. Она посмотрела Рене прямо в глаза и возразила спокойно, но твердо: «Главное, Рене, что наши сыновья нашли свой собственный путь и счастливы». Это я к тому, что тема была очень чувствительная.
— Давид упоминал при вас причины, по которым ему пришлось оставить спорт?
— О, Давид никогда не оставлял спорт! Он совершает пробежки… простите, — поправилась она, — совершал пробежки несколько раз в неделю, а еще, как вам известно, занимался в клубе скалолазанием больше десяти лет. Но как любитель.
— Понимаю, — мягко сказала Леа, — но я имела в виду его занятия плаванием. Ваш супруг говорил вам, почему отказался от карьеры пловца?
— Никогда! Это было табу. И кстати, то же самое у Александра.
— Имя Магида Айеда вам знакомо?
Нахмурившись, Дениза Шаффер погрузилась в воспоминания, и ее глаза вдруг заблестели.
— Это бывший олимпийский чемпион, правильно? Которого совсем недавно нашли мертвым в ванне отеля… — И, внезапно осознав связь между этими двумя смертями, она остановилась с выражением ужаса на лице: — О боже! Неужели Давид и этот Айед были убиты одним и тем же человеком?
Леа кивнула, с сочувствием глядя на вдову, которая дрожала, как осиновый лист.
— Но… я не понимаю! Какая связь между ним и моим мужем? — спросила она растерянно.
— В лицее Магид Айед тесно дружил с вашим мужем и его братом.
На лице супруги отразилось смятение.
— Когда дело Айеда появилось в газетах, ваш муж упоминал о нем?
— Нет! Ни разу… Но вы уверены, что не ошибаетесь?
— Да, мадам, у нас есть сведения, это подтверждающие.
И поскольку Дениза Шаффер смотрела на нее с недоверием, Леа пояснила:
— Ваш муж не рассказал вам о том, что мой коллега беседовал с ним пять дней назад?
Оторопев, супруга широко открыла глаза. И снова слезы затуманили ей взгляд.
— Нет.
— Понятно. Имена Валерианы Дюкуинг и Клары Жубер вам знакомы?
— А должны? — иронически отозвалась она, высмаркиваясь… — Простите меня, я понимаю, что мой муж что-то от меня скрывал, что-то важное, и мне это очень горько. Но простите, я не знаю женщин, о которых вы говорите.
— Допустим… Тибо Брока тоже не знаете?
Дениза Шаффер покачала головой и гневно смахнула слезы. Только сейчас она поняла, как плохо знала мужчину, с которым провела пятнадцать лет жизни.
– 50 –
Я буду яростно отрицать любое обвинение в стриптизе
Серое небе тонуло в океане, похожем на жидкий металл. Ветер с изморосью хлестал по лицу, но Луиза невозмутимо смотрела на свирепые волны, бьющиеся с нескончаемым гулом о скалы внизу, в тридцати метрах от нее. Убаюканное этим монотонным звуком, ее сознание постепенно освобождалось от напряжения последних дней. Луизу научил этому опыт: эмоции заглушают мысли, как помехи — радиоволну. Ее наконец отпустило, и она сосредоточилась мыслями на Кларе Жубер, уверенная, что все ниточки в этом деле ведут к ней. Ее первый «побег» сопровождался многочисленными деталями, которые не давали Луизе покоя…
«Папа, прости, прости, прости! Мне так жаль, папочка, милый. Со мной все в порядке… Никто не сделал мне ничего плохого, клянусь памятью мамы». Вот что она сказала своему отцу по телефону. Девочка хотела его успокоить. Значит, она прекрасно осознавала, какую тревогу вызвало ее внезапное исчезновение. Так не ведут себя подростки, сбежавшие из дома от отчаяния.
«Я вернусь в лицей в следующую пятницу. Не раньше, не позже». То есть запланированное возвращение. Временны́е рамки, определенные заранее, подумала Луиза.
