приложил экран к своей футболке, подался к нам.
– Включите фонарики, – сказал Бимбо таким тихим голосом, что мне даже показалось, что это игра моего воображения. – Нам нужно его увидеть, а свет его ослепит и собьет с толку. Идем.
Вот оно.
Бимбо повернулся к первой двери. Таво и Пол сделали то же самое. Мы прижали телефоны к нашим телам, а я послал еще одну молитву всем, кто был в моем списке.
Бимбо открыл дверь, и мы бросились внутрь, вспышка хаотичного света наполнила комнату. Комната оказалась больше, чем я предполагал. В ту первую секунду я увидел большую кровать с высоким черным оголовником, чьи-то фигуры на кровати, на стене телевизор, два прикроватных столика и две двери. Фотографии на стене. Несколько ламп. Шевеление на большой кровати. Легкие голубые простыни взлетели в воздух.
Из-под простыни появилось лицо Папалоте, удивленное, с прищуренными глазами.
Бимбо нажал спусковой крючок. Звук эхом отдался от стен спальни. Папалоте нырнул и притворился маленьким. Щепы отлетели от оголовника слева от него. Он остался невредим.
Папалоте хватал что-то с ночного столика. Мы с Полом одновременно нажали спусковые крючки, оголовник взорвался прямо над его головой. Его тело рывком подалось назад. Все вокруг было в хаосе.
Спальня погрузилась в хаос. Свет наших фонариков повсюду. Мир превратился во фрагментированный ад. Я старался направлять свет на кровать и одновременно держать под прицелом Папалоте.
Кто-то шевельнулся на другой стороне кровати.
Я увидел длинные черные волосы и большие глаза.
Женщина.
Проклятье.
Бимбо сместился в сторону, сделал несколько шагов к кровати и три раза нажал спусковой крючок. Он целился в тело на кровати. Ни один из его выстрелов не пришелся в оголовник. Кто-то вскрикнул, и раздался еще один выстрел.
– Хватай ее! – крикнул Пол. Таво бросился на другую сторону кровати. Женщина отпрянула назад. Ее крик не был похож ни на что слышанное мною прежде. Он напомнил мне тот звук, что раздавался в доме Эль Брухо, но здесь звук исходил изо рта женщины. Я боялся, что она исчезнет, а потом появится рядом со мной с широко раскрытым ртом, полным крупных зубов. Таво ухватил ее, стащил с кровати. Ее тело было исполосовано темными шрамами.
Бимбо подошел к кровати, сделал еще два выстрела, таких же громких, как и предыдущие. Кто-то наверняка слышал их. Нам нужно было уходить.
Я двинулся к Бимбо. Он протянул руку к кровати, стащил с нее простыни. Я направил на кровать свет фонарика, пистолет по-прежнему был передо мной.
Папалоте был ранен несколько раз. Темная кровь пятнала голубую простыню. Его кожа на груди была смесью чернил и крови. Он посмотрел на Бимбо.
– Te voy…
– ¡María, hijo de puta! [122] – сказал Бимбо. Он засунул пистолет за пояс джинсов на спине и принялся молотить Папалоте.
Бимбо двигался, как одержимый, он словно хотел уничтожить Папалоте голыми руками. Он бил кулаком, царапал ногтями, покряхтывал. Папалоте пытался защититься, но в нем уже сидели несколько пуль, а Бимбо был безжалостен.
Папалоте пытался развернуться, уползти. Бимбо ухватил его, швырнул на кровать. Папалоте скатился на пол. На нем были только трусы. Бимбо принялся пинать его ногой. Папалоте свернулся в мяч.
Я думал о Марии и Хавьере. Я вспомнил мою мать в луже крови. Я подошел и тоже принялся пинать Папалоте.
К нам присоединился Пол.
Женщина снова вскрикнула. Пронзительный звук надрывал мои уши, вынуждал морщиться, но сейчас важнее всего была месть Папалоте. Речь шла о том, что он должен заплатить за все.
Мы собирались забить его до смерти. Меня это вполне устраивало.
Бимбо перестал пинать Папалоте и снова вытащил пистолет. Он тяжело дышал. А теперь он наклонился и приставил пистолет к голове Папалоте.
– Ты убил мою мать, ублюдок. А теперь назови ее имя, прежде чем я пошлю тебе пулю в голову.
Папалоте лежал, обхватив голову руками. Теперь он опустил их и повернулся лицом к Бимбо.
– Кто ты?
– Я сын Марии, – сказал Бимбо.
– Кто?..
– Сын Марии! Назови ее имя.
Бимбо подался вперед и надавил стволом пистолета на лоб Папалоте, словно пытался пробить его. Папалоте застонал.
– Сядь, – сказал Бимбо. – Быстро!
Папалоте оттолкнулся от пола, принял сидячее положение. Лицо его превратилось в кусок мяса. Он был красивым человеком со сломанной скулой и разорванной губой.
– Мария. Назови ее имя. – Бимбо держал пистолет перед лицом Папалоте.
Папалоте пребывал в недоумении. Потом что-то щелкнуло в его голове. Он понял, о чем идет речь.
– Это та глупая сука из «Лазера», которая хотела захватить…
Бимбо нажал спусковой крючок.
Первая пуля отбросила голову Папалоте на матрас. Бимбо выстрелил еще раз. Пуля попала Папалоте в лицо близ рта. Кровь полилась ручьем. Я отвернулся, но Бимбо продолжал нажимать спусковой крючок. Еще два выстрела. Потом щелчок. Еще один щелчок. Бимбо остановился. Магазин был пуст. Он нажал крючок еще раз. Я услышал отчаянный щелчок и понял, что будь у него сотня пуль, он бы все их выпустил в лицо Папалоте, но и этого ему было бы мало.
Таво держал женщину на другой стороне кровати. У них обоих на лицах застыло выражение ужаса. Папалоте превратился в помятую фигуру на полу, а его лицо – в залитый кровью фарш со сквозными черными дырами.
Женщина снова вскрикнула. От этого крика меня согнуло почти пополам.
Таво закрывал ладонью ее рот.
Бимбо плюнул в лицо Папалоте, потом ударил его рукоятью пистолета.
– María, cabrón! María!
Он плакал.
Я ожидал, что он запрыгнет на бездвижное тело и начнет его топтать. Или попросит пистолет у меня или Пола, чтобы продолжить стрельбу в лицо Папалоте. Но он остановился, встал над человеком, ответственным за смерть его матери, и еще раз назвал ее имя.
– Мария.
Ее имя было ритуалом, который он не мог прервать, молитвой, призванной дать знать призраку Папалоте, почему его убили.
– ¡En la puerta! [123] – вскрикнул Пол, показывая рукой на дверь. Мы все повернулись в ту сторону. А вместе с нами и огоньки наших фонариков. Крупные тени парили над всеми поверхностями. Мир наклонился, а потом лучи наших фонариков, подрагивая, остановились на двери. Наши пистолеты нацелились на маленькую фигурку, стоящую там.
На пороге стояла девочка, она поднесла руку к глазам, защищаясь от света. За ее маленькой ручкой были видны ее невероятно большие и совершенно черные глаза. Вид у нее был испуганный, но, судя по всему, убегать она никуда не собиралась.
– Мама? – Голос ее прозвучал тихо, приглушенный звоном, все еще стоявшим в моих ушах.
Таво отпустил женщину. Она подбежала к девочке, взяла ее
