старом одышливом движке. Расстегнув твидовый пиджак, Гершбаум наконец уселся. Я предположил, что ему где-то к шестидесяти, причем красовавшийся у него на голове паричок цвета соли с перцем служил своему обладателю как минимум лет двадцать. Из-за фатовских рыжеватых усиков эта малость покосившаяся копна на голове смотрелась еще более комично. Но непохоже, чтобы это его особо смущало. Когда у тебя тридцать лимонов в банке, за плечами четыре развода, а очередная потенциальная экс-миссис Гершбаум, платиновая блондинка и бывшая «Девушка месяца», сидит в зале для оказания моральной поддержки, то вполне можешь позволить себе любые вольности касательно собственной внешности.
Мне было слышно, как шуршат перелистываемые Зейдером страницы дела, как нетерпеливо притоптывает нога Гершбаума за трибуной и как посвистывает кувыркающаяся у меня в пальцах авторучка – секундное затишье перед тем, как Зейдер принялся заполнять чистый лист слушания версией обвинения.
– Мистер Гершбаум, какова ваша профессия? – спросил прокурор.
Свидетеля он явно предварительно проинструктировал – отвечая, Гершбаум повернулся к судье и обращался исключительно к нему.
– Я – ведущий кинорежиссер.
Глаза судьи широко распахнулись, а на его обычно кислой физиономии впервые появилось нечто похожее на улыбку.
– А я не мог видеть какие-нибудь ваши фильмы? – спросил Роллинз.
– Не исключено, ваша честь, – ответил Гершбаум, слегка привставая со стула. – Несколько лет назад я поставил картину под названием «Разведчики Литл-Крик»[28].
Отложив свою ручку, Роллинз откинулся в кресле.
– Должен сказать, мистер Гершбаум, это один из моих любимых фильмов. Великая американская история! Так-так. Можете продолжать, мистер Зейдер.
И таким вот тошнотворненьким спектаклем прокурор обеспечил Гершбауму практически полную пуленепробиваемость. Попробуй я полезть на человека, который снял любимый фильм судьи, меня тут же без масла поджарят!
Куч наклонился ко мне и посоветовал примерно то же самое:
– Ты лучше полегче с этим Гершбаумом. Роллинз большой любитель кино, и этот мужик ему нравится.
– Не переживай. Я его сейчас задом наперед разверну.
Буйные, но элегантные брови Куча полезли на лоб. Когда вам достается свидетель обвинения, которого любят судья или присяжные, нажимать на него себе дороже – только собственные позиции развалишь. Остается лишь один выход – «развернуть» его на сто восемьдесят градусов. Его показания нравятся судье, он им верит? Отлично – надо просто сделать так, чтобы эти самые показания работали на вас, а не на обвинение. Фокус в том, что «разворот» свидетеля надо проделать так, чтобы ни прокурор, ни судья об этом даже не догадывались.
– Благодарю вас, ваша честь, – кивнул Зейдер. – А теперь я хотел бы обсудить события, произошедшие вечером четырнадцатого марта. Где вы находились в тот вечер, мистер Гершбаум?
– В своей квартире в «Сентрал-парк-илевен», отсматривал исходники.
– Ваша квартира на каком этаже?
– На двадцать пятом. В башне. Там всего по две квартиры на этаж. Внизу, в основном здании, уже по три квартиры.
– А что такое «исходники»?
– О, простите. Исходники – это абсолютно весь материал, отснятый за день, включая дубли. Мы снимали сцену перестрелки в переулке. Я как раз занимался отбором и делал пометки для монтажера.
– Был с вами в квартире еще кто-нибудь?
– Нет. Я был один.
– И в какое время вы начали отсматривать эти исходники?
– Около половины восьмого. Сразу после ужина.
– И в тот вечер произошло что-нибудь необычное?
– Да. Примерно около восьми я услышал серию громких хлопков. Вроде выстрелов. Поначалу я даже не понял, что это было. В дубле, который я отсматривал, тоже стреляли. Но потом, когда прикрутил звук, понял, что это вроде действительно звуки выстрелов. Громкие и частые.
– Сколько выстрелов вы слышали?
– Точно не помню. Очень быстро стреляли. Может, пять… Но не исключено, что и больше.
– Что вы сделали после того, как услышали эти выстрелы?
– Ну, тогда я еще точно не знал, что это такое. Звукоизоляция в квартире довольно приличная, поэтому я подумал – это вряд ли с улицы, но почему-то показалось, что звуки доносятся откуда-то снизу. Так что я открыл балконные двери и вышел проверить.
– И что вы увидели?
– Я перегнулся через перила – вдруг увижу дым, если это просто хлопки в глушителе. Ну или кого-то в парке с фейерверками. На носу День Святого Патрика, и нередко кое-кто загодя начинает праздновать. Сами знаете, что за публика эти ирландцы…
– Вы увидели что-то в этом роде?
– Нет, сэр. Я все приглядывался, приглядывался, и вдруг бах! – будто взрыв. И сразу крошки стекла посыпались. Из окна соседней квартиры. Я как глянул туда, так сразу и бросился обратно.
– Продолжайте, пожалуйста.
– Ну, мне стало малость не по себе. Я не знал, что произошло. Подумал поначалу, что кто-то стреляет в наше здание из винтовки или же в соседней квартире перестрелка. В общем, схватил мобильник и побежал в убежище – у меня такая специальная укрепленная комната, на случай всяких непредвиденностей. Попробовал набрать «девять-один-один», но там не было сигнала – наверное, из-за металлических стен. Отходить далеко от убежища я не хотел – вдруг понадобится быстро прятаться обратно и закрывать дверь. Так что я воспользовался обычным телефоном, установленным прямо в этой комнате, – позвонил в охрану и рассказал им о случившемся.
– Вы запирались в этом своем убежище?
– Нет. У меня небольшая клаустрофобия. Я собирался закрыть дверь, только если не останется другого выбора.
– Следующий вопрос очень важный, мистер Гершбаум. Сколько времени прошло между тем, как вы увидели лопнувшее стекло, и вашим звонком в охрану?
– В охрану я позвонил практически сразу же. В смысле, я очень испугался. Так что наверняка не более… скажем, десяти секунд.
Торжественно вытащив из своей папки какой-то документ, Зейдер направился прямиком к судье.
– Ваша честь, настала пора предъявить суду вещественное доказательство обвинения, зафиксированное в реестре под шифром «эр-эм-один». В должное время детектив Морган подтвердит его легитимность. С разрешения защиты мы хотели бы немного забежать вперед и продемонстрировать это вещественное доказательство прямо на данном этапе.
– Возражений не имеется, – сказал я.
Тоже согласно кивнув, судья Роллинз принял у Зейдера копию документа и передал секретарю для регистрации.
– Мистер Гершбаум, это распечатка электронного журнала действий системы безопасности вашего здания. Каждый звонок от его жильцов автоматически фиксируется. Как вы видите, тревожный звонок из вашей квартиры здесь тоже зафиксирован – в двадцать ноль две четырнадцатого мая. Все верно?
– Да.
– Внизу страницы вы также видите запись о том, что сотрудник охраны Ричард Форест вызвал по радио центральный пост, когда добрался до дверей вашей квартиры. Произошло это, согласно журналу, в двадцать ноль шесть. Это тоже совпадает с тем, что вам помнится?
– Думаю, что да.
– Каким образом группа
