лица там найдет. – Неплохо. А сам он сюда не приезжает?
Роза уже стояла на кухне, изучала пустой холодильник с запиской на средней полочке: «Сухпайки в нижнем ящике». Конечно, бывший военный по старой памяти хранил повсюду сухпайки и наверняка обустроил в подвале бомбоубежище, но его Роза пока не нашла.
– Нет, он сейчас вроде на Кубе живет, – ответила она, наклонившись к нижнему ящику за хоть какой-то едой: двух кусков пиццы ей оказалось мало после целого дня на кофе и перекусах. А с этой облавой ни пиццу забрать с собой не дали, ни повара. Роза уже распорядилась, чтобы его отвезли обратно в Чикаго и приплатили за беспокойство. – Бизнес тоже туда перевел. Так, садись. – Она кивнула Рику на длинный обеденный стол из темного дуба и подала нормальную аптечку. – Надо обработать твою рану.
На ходу Рик стянул футболку и кинул ее на диван, на котором могли бы растянуться двое таких рослых Риков Вулфов. Большая часть мебели в этом доме была внушительных размеров – стол высокий и человек на десятерых, потолки почти под три метра, кровати скорее трехспальные, да и в душевой кабине хоть сальсу танцуй. Роза не хотела и задумываться о том, связан ли выбор мебели Энено с этим дурацким прозвищем.
– Как ощущения после побега от своих же? – спросила Роза и села во главе стола с разложенной аптечкой. Рик – справа, подставив раненую руку, с которой уже снял алый мокрый бинт.
– Не знаю, еще не прочувствовал, – ответил он, когда Роза промывала рану спиртом. Рик поднял голову к трем лампам, низко висящим над столом, которые давали единственный свет в кухне. – Что-то мне это напоминает.
Роза проследила за его взглядом – и правда, совсем как в тот вечер после другой погони, когда Рику подстрелили эту же руку, только не законники, а преступники, и он так же сидел на ее кухне, но латал себя сам. А теперь эту роль взяла Роза, проверила, что пуля снова только царапнула его, а не попала в плоть – да какие святые его охраняют? – обеззаразила иглу и посмотрела на Рика. Оказывается, все это время он наблюдал за ней с ухмылкой, в которой Розе хотелось прочитать «моя девочка». А что? Она должна была упасть в обморок от вида крови?
– Будет больно, – предупредила Роза за секунду до того, как воткнуть иглу ему в кожу.
От неожиданности Рик едва зашипел, но осекся.
– В прошлый раз ты таких почестей не оказала. – Он кивнул на ее руки, бережно зашивающие его новую рану.
– В прошлый раз ты вел себя как придурок и почестей не заслуживал, – ответила Роза.
– В чем я проявил себя как придурок? – заспорил Рик.
– О, если я начну перечислять, мы просидим до утра, – хохотнула Роза. Влажная иголка скользила в пальцах, руки внезапно задрожали, хотя ей уже приходилось зашивать чужие раны и пару раз – собственные. Да и Рика в крови она видела… Но если бы ему попали в артерию, тут бы не помог кружок кройки и шитья, пришлось бы везти его к врачу, тратить время на поиски и дорогу к тому, на кого бы не вышли копы, а Рик бы истекал кровью.
Ладонь Рика легла ей на щеку, и Роза прикрыла глаза, по-кошачьи потеревшись об него.
– В прошлый раз ты бы мне голову снесла, если бы я так сделал. – Рик провел большим пальцем по ее скуле, по губам.
Немало усилий уходило у нее на то, чтобы не отвлекаться и не переводить взгляд на грубую линию его челюсти, на зеленые глаза, на шрам на носу, на черты татуировок на плечах, на крепкий торс, который теперь она знала, какой на ощупь и на вкус. Сколько раз она видела его одетым, раздетым, злым, раненым, открытым для нее или отталкивающим, нежным или язвительным. Когда он уже перестанет лишать ее слов и разума, когда она сможет не смотреть на него как завороженная?
– Я и сейчас могу, не мешай тебя зашивать, – отшутилась Роза. Когда в комнате стало так жарко? Только что ночной ветерок приносил прохладу, а теперь…
– Хорошо. – Он дождался, когда она отложит нитки и окровавленную иголку, перевяжет его руку свежим бинтом и хлопнет по ране, как будто хочет, чтобы пластырь хорошенько держался. В ответ Рик тихо шикнул от боли, но от Розы не отстранился. – В прошлый раз я смотрел на тебя и очень старался не представлять на том столе.
– Врешь, – рассмеялась Роза. – В прошлый раз я была твоим врагом номер один, опасной преступницей…
– Которая только что вывезла нас из перестрелки, – он придвинулся ближе, – привела меня в свой дом залатать, а еще разгуливала там в очень короткой юбке.
– Вот и раскрыт секрет. – Роза подперла щеку кулаком. На ее пальцах осталась его кровь, и Роза не торопилась ее смыть. – Все дело в юбке.
– Все дело в тебе. – Указательным и большим пальцем Рик придержал ее за подбородок и притянул к себе для короткого поцелуя. – В том, как ты стреляешь, как водишь тачку, как ругаешься со мной, как переживаешь за своих людей, как насмехаешься, ага, вот так, когда не веришь мне. В том, какая ты невыносимая заноза и как ты никого не слушаешь, перебиваешь, язвишь и делаешь по-своему и все равно умудряешься быть права. И конечно, в том, как ты выглядишь. – Он окинул ее взглядом, будто Роза снова сидела в короткой юбке или том прозрачном корсете, который выбил у Рика первый комплимент. – Как улыбаешься, когда мне удается тебя рассмешить. – Он поцеловал поползший вверх уголок ее губы. – Как дьявольски тебе идет красный цвет. Как ты смотришь на своих подчиненных, что они прячут взгляды. Дело в тебе, принцесса. Во всей этой нашей игре в догонялки. И я проиграл. Я тебя люблю.
Роза пропустила вдох.
– Я знаю, когда я проиграла, – сказала она, и стоило бы прикусить язык и не говорить того, что так и рвалось из нее, но Роза все же выпалила: – Четыре года назад, когда бабушкино судебное разбирательство только началось. В день рождения отца.
Рик приподнял брови, но не перебивал.
– Ему бы тогда исполнилось сорок лет. Бьянка надралась в баре, а ты просто привез ее домой. Не побоялся, что бабка прострелит тебе колени, не испугался меня, не предъявил никаких обвинений Бьянке. Ты мог дальше строить из себя сурового копа, а повел себя как хороший парень.
– Она горевала и была уязвима, а тот тип опоил ее, я не мог…
