что еще сюда вернусь.
27
Анна
Она сошла с ума, если думает, что я буду сидеть здесь, пока она изображает героиню. Для этого уже слишком поздно. Я не собираюсь ждать, когда она наконец решит поступить правильно. Я найду свой телефон и сама пойду в полицию с видеозаписью. Касс тоже может быть замешана. Зачем она показывала мне проклятое видео именно сейчас? Может, приревновала Каллума или это она дала Лили смертельную дозу и они сообщники. Что мне вообще известно?
Наверное, я выронила телефон под окном. Я же лезла вниз головой, он наверняка выпал из кармана. Надо хотя бы проверить, прежде чем предпринимать что-то еще. Мне нужна копия видео. Я же не знаю, куда пошла Касс и что собирается делать. Я уже не понимаю, кому могу доверять.
Снаружи стемнело, вокруг никого. Только переливающаяся синеватая подсветка под водой бассейна и россыпь звезд. Уворачиваясь от шипящих поливалок на газоне, я огибаю здание в поисках телефона и чувствую себя наэлектризованной от напряжения.
Выпавшая из окна сетка по-прежнему лежит на земле, и меня накрывает волна облегчения – может, Каллум даже не заходил в спальню и не заметил открытое окно. В квартире удушающая жара, так что, вероятно, он не обратит внимания на распахнутое окно в другой комнате, пока не пойдет спать. Скорее всего, он сидит перед телевизором.
Лишь из окна соседней квартиры на траву под спальней Каллума ложится небольшой оранжевый треугольник света, и мне приходится нащупывать телефон, стоя на четвереньках. Здесь сыро, и, когда я ползу в темноте, свежескошенные сорняки царапают голые колени. Телефон где-то здесь.
И вдруг я чувствую резкую боль и начинаю задыхаться. Я не могу дышать! Берусь за шею и ощущаю, как горло мне сжимает то ли провод, то ли веревка. Я отчаянно хватаюсь за нее и пытаюсь закричать. Открываю рот, чтобы позвать на помощь, но не могу произнести ни звука. Размахиваю руками, стараясь за что-нибудь ухватиться или оттолкнуться. Я бью ногой назад и на что-то натыкаюсь. Или на кого-то? Но я ничего не могу сделать.
Перед глазами пляшут звезды, и все темнеет.
Когда я прихожу в себя, по-прежнему темно, и только через несколько минут я вспоминаю, что случилось, и понимаю, где нахожусь. Мы движемся. Я слышу мягкий гул шин и чувствую ритм швов дорожного покрытия. Я в багажнике машины. Голова пульсирует, больно даже моргать. Это дело рук Каллума? Он думает, что убил меня? Я не понимаю, что лучше – закричать или притвориться мертвой. И не знаю, сколько времени мы уже едем.
О господи. Я здесь задохнусь. Руки связаны, и я не могу пошевелиться. Судорожно пытаюсь придумать, как выбраться, но разве существует какой-либо способ? Никто не знает, что я здесь. Я думаю о том, как Каллум поступил с Лили и Генри. И ему сошло это с рук. Нет никаких доказательств, кроме видео, которое запросто можно списать на бред обезумевшего человека.
Я кричу. Конечно, это бесполезно, но надо хотя бы попытаться заставить его остановиться. Нельзя позволить ему отвезти меня туда, куда собирался. Я должна его остановить, помешать выполнить план, вывести из равновесия. Начинаю брыкаться и дергаться, со всей силы молочу каблуками по заднему сиденью, чтобы он почувствовал, но я слишком слаба. Ничего не выходит. Ноги тяжелеют и устают. Видимо, Каллум дал мне снотворное. Пинаться не получается, ноги как будто проваливаются в зыбучие пески. И я кричу. Кричу до хрипоты, и наконец, спустя будто бы несколько часов, хотя, наверное, всего нескольких минут, машина тормозит.
У меня болит каждая мышца, и я напрягаюсь всем телом в ожидании, когда он откроет багажник. Но ничего не происходит, и вокруг щеки, прижатой к грязной обивке багажника, собирается лужица слез.
Видимо, я снова заснула или потеряла сознание, потому что словно проходит целая вечность, прежде чем я снова что-то слышу, и тут внезапно щелкает замок и багажник открывается. Надо мной в темноте нависает Каллум.
Он молчит, и это тревожит больше, чем если бы начал выкрикивать приказы. Он жутко спокоен и лишь качает головой, глядя, как я выбираюсь наружу. Каллум видит страх в моих глазах, как я съеживаюсь, когда он делает шаг ко мне, но ему, похоже, это не доставляет удовольствия. Его это вообще не трогает.
– Черт, – говорит он, и я вижу, что мы где-то в пустыне.
В нескольких шагах за моей спиной каменистый обрыв, внизу течет Рио-Гранде. То самое место, откуда упал Генри, точнее, то место, откуда его сбросил этот мерзавец.
– Я же дал тебе возможность уйти. Господи. Подсовывал записки под дверь, запер тебя в хранилище. Всячески тебя выживал, чтобы не дошло до этого.
Он хлопает ладонями по капоту машины.
Значит, это он мне угрожал. Не хотел, чтобы я подобралась поближе и что-то выяснила, поэтому пытался меня отпугнуть. Я чуть не задаю глупый вопрос – почему же ты вел себя как друг? Почему поцеловал меня в ответ? Почему хорошо отзывался о Генри? Но я знаю ответ. Он не сумел меня отпугнуть, поэтому сменил тактику. Держи друзей близко, а врагов – еще ближе. Разве не так гласит поговорка?
– Я никому не скажу, – жалко обещаю я.
– Конечно.
И впервые этот гладко выбритый человек со сверкающими глазами и ароматом древесного одеколона выглядит кем-то совершенно другим. Мертвый взгляд, пепельно-серое и помятое лицо. Как я могла этого не заметить? Я много всего упустила из вида – в Генри, в Каллуме… в себе? Я видела их такими, какими хотела видеть.
– Я знаю, что он тебя предал. Уверена, смерть Лили была случайностью. А Генри…
Умолкаю. Ведь я не знаю, понял ли Каллум, что я посмотрела видео. Возможно, Касс что-то ему сказала, но насколько подробно? Может, я еще сумею выпутаться, прикинувшись дурочкой? Надо хотя бы попытаться.
– Нет необходимости это делать. Если ты скажешь, что не трогал Генри, я тебе поверю. Доказательств нет, – дрожащим голосом говорю я.
Я стою позади машины, со связанными за спиной руками, а он сидит передо мной на пне и осматривает меня с ног до головы, словно решает, как поступить.
– Хитро, но в эти игры я не играю. Я знаю, что ты просмотрела видео. И не поддамся на твои манипуляции.
Каллум подходит к заднему сиденью, и я напрягаюсь, не понимая, что он задумал, но он достает из переносного холодильника пиво и возвращается на место. Пиво. Не может быть!
– Видео ничего не доказывает. Никаких физических улик не существует. А Генри больше нет, и он не… –
