Изначальная, более удобная и простая мысль об угоне и последующем непреднамеренном, незапланированном наезде казалась правдоподобной. Но что-то, какое-то глухое, настойчивое чувство, которое я пока не могла облечь в четкие формулировки, не давало мне покоя и заставляло сомневаться в этой стройной версии.
Я задумалась о выборе машины для угона. Да, внедорожник Морозова — дорогой, статусный автомобиль. Но в наши дни это скорее говорило не в пользу угона с целью последующей перепродажи. Современные угонщики, если уж брались за дело, предпочитали работать на заказ или на разборки — уводили популярные, массовые модели, с которыми было меньше мороки и которые проще было «растворить». Выбор такого заметного и защищенного автомобиля выглядел странно, почти нелогично. Значит, все-таки цель была иной — сам наезд? Но тогда зачем нужно было угонять конкретно эту машину? Чтобы подставить Морозова?
И здесь возникал новый, еще более серьезный вопрос. Какова была вероятность, что преступник, наверняка предварительно следивший за Алексеем и знавший его распорядок, не понимал, что у того будет железное алиби? Мы сидели в кофейне на виду у всех. Даже в мое отсутствие там всегда был Артем и другие посетители, которые могли подтвердить, что Морозов не покидал заведения в течение всего вечера. Подстава выглядела на редкость неубедительной и почти гарантированно провальной.
Именно в этот момент, когда ход мыслей завел меня в логический тупик, мое внимание привлекло необычное цветовое пятно в мартовской серости. Слева от обочины, там, где вчера толпились зеваки, что-то вспыхнуло коротким алым проблеском. Среди серых, безжизненных, еще не одетых в молодую зелень кустов, на сухой колючей ветке болтался клочок синтетической ткани.
Я подошла ближе, стараясь не нарушить возможные другие следы. При близком рассмотрении он оказался не ярко-красным, а глубоким темным бордовым цветом, который просто блеснул в косом свете весеннего утреннего солнца под определенным углом.
Клочок был размером с пол-ладони, с неровными, оборванными краями, будто его вырвали с силой. Материя была тонкой, скользкой на ощупь — явно синтетика, вероятно, полиэстер или что-то подобное. Это не была ткань от верхней одежды — куртки или пальто, которые в такую погоду должны быть плотными, теплыми. Скорее, это напоминало материал тонкой ветровки, легкой куртки-бомбера или даже подкладки. Совершенно не по сезону. Он висел на ветке, как маленький тревожный флажок, оставленный кем-то в спешке. Я достала из кармана чистый бумажный платок и бережно завернула в него свою первую вещественную находку.
Я замерла на месте, медленно поворачиваясь на 360 градусов, тщательно осматривая каждый сантиметр асфальта, пожухлую траву, грязный снег в ближайших сугробах. Понимала, что времени найти что-то еще оставалось совсем немного — город постепенно наполнялся звуками и людьми. Уже слышались первые голоса прохожих, скрип тормозов подъезжающих машин, отдаленный гул пробуждающегося города. Еще пятнадцать минут — и место будет затоптано десятками ног, а любые возможные улики безнадежно утрачены.
Я стояла, щурясь от уверенно ползущего в зенит солнца, и начала методично выискивать дорожные камеры. Две черные полусферы на фонарном столбе через дорогу — стандартный городской комплект. Одна из них была настолько ржавой и заброшенной, что, казалось, в последний раз работала еще при прошлом мэре, а ее объектив покрыла непроглядная пелена времени и паутины. Вторая, более новая, еще могла что-то записать — ее стекло поблескивало в лучах утра.
Мой взгляд поскользил дальше. Пивной ларек камерой так и не обзавелся, довольствуясь потрепанной табличкой «Ведется видеонаблюдение», — чисто для устрашения, как пугало на огороде. Пустое здание, построенное под коммерческую недвижимость и давно ожидающее арендаторов, смотрело на мир слепыми глазницами оконных проемов. Стеклянный отдел продаж нового жилого комплекса «Волжские паруса» с видом на реку блистал стерильной чистотой, но камер на его фасаде я не обнаружила — видимо, разработчики посчитали, что вид на Волгу сам по себе отпугнет злоумышленников. Тренажерный зал «Атлет» демонстрировал тонированные окна и одну сияющую белизной камеру. И завершали картину стройные ряды пластиковых киосков с одеждой, табаком и прочей мелочовкой — на них через один висело по камере. Это меня порадовало. В Тарасове камеры часто становились жертвами вандалов, выходили из строя из-за перепадов температуры и влажности, а иногда их просто отключали для экономии электроэнергии. И шансы, что хоть одна из замеченных мной работала в роковую ночь, были невысоки.
Записи со всех этих камер оперативники, я надеялась, уже сняли и изучали. Но проблема была не в этом. Основная проблема заключалась в том, что искать по камерам следовало не машину, а человека. Машина-призрак, как ее уже окрестили в одном из желтых пабликов, теперь спокойно и безмолвно стояла на охраняемой штрафстоянке, ожидая экспертизы. А вот разглядеть человека, да еще и в ночное время, в мелькающей толпе зевак и случайных прохожих — это была задача на порядок сложнее. Нужно было найти того, кто подошел к автомобилю, вскрыл его и ушел до или после наезда.
Мысли о камерах логично привели меня к мыслям о Кирьянове. Он был тем самым человеком в системе, который мог бы не просто получить эти записи, но и знать, с каких ракурсов велась съемка, какие камеры вообще работали в ту ночь. Я взглянула на смартфон: 08:01. Идеальное время для кофе и для первого звонка дня.
В несколько быстрых шагов я оказалась возле «Ромашки». Артем меня не подвел — дверь была уже открыта, а внутри пахло свежемолотыми зернами и чем-то сдобным. Я опасалась, что он попытается завести разговор о вчерашнем происшествии, задать вопросы, но он меня не разочаровал. Он лишь кивнул мне со своего привычного места за стойкой, его лицо не выражало ни любопытства, ни беспокойства — лишь спокойное, почти отрешенное принятие того, что жизнь, со всеми ее трагедиями и странностями, продолжается.
Он вопросительно взглянул на меня, я утвердительно посмотрела в ответ — мой любимый вид диалога.
И сразу же начался ритуал. Он достал медную джезву, уже почерневшую от многолетнего использования, и насыпал внутрь две ложки свежемолотого кофе с горкой. Потом добавил щепотку кардамона — его секретный ингредиент. Налил холодную воду из фильтра и поставил турку на раскаленный песок, который лежал в специальной чугунной сковороде на плите. Песок шипел, принимая тепло, и вскоре кофе начал подниматься темной пенистой волной. Артем ловким движением снял его с огня в самый последний момент, дал пене осесть и снова вернул на песок. Повторил это три раза, как алхимик, следующий древнему рецепту. Наконец, перелив готовый, густой и ароматный напиток в фарфоровую чашку, он молча поставил ее передо мной.
Я
