Я изучила помещение банка и знаю, куда можно нырнуть.
— Думаете, что успеете?
— Быстро бегать в протезах я не могу, зато отлично умею передвигаться на четвереньках и ползать по-пластунски, — гордо заявила Нонна.
В глазах полковника она заметила восхищение и, не удержавшись, добавила:
— В цирке работала воздушной гимнасткой и сальто до сих пор кручу отменно! Это вряд ли пригодится, конечно, но в банке много столов, стоек, диванов и всяких закутков, так что найду куда спрятаться.
— Удивительная вы особа, Нонна Викентьевна, но на такое я не пойду никогда! И давайте на этом с вашей идеей покончим. Она совершенно нереальная. Просто, извините, бредятина какая-то!
Наверное, у каждого человека есть свой кошмарный сон. Мама рассказывала, что, когда работала в школе, ей часто снилось, будто она приходит на урок голая, и объясняла: самый жуткий страх учителя — явиться не готовым к занятию. Типа начался урок, а ты «голая». Слушая маму, Егор смеялся. А потом и у него появились подобные сны. Один повторялся чаще других. Он вытаскивает кого-то очень близкого и дорогого из боя, разговаривает с ним, а когда сваливает на землю, тот оказывается давно и безнадежно мертвым.
Сейчас этот сон повторялся наяву. Он еще не до конца осознал, где находится и что с ним самим, но прямо перед собой в жутком синюшном свете увидел два неподвижно лежащих тела.
И это были тела Климова и Вики, девушки, которую он оставил дома. С мамой.
Ужас вошел под ребра и закрыл глаза черной пеленой.
Егор зажмурился, хотел потереть глаза и только тогда понял, что руки скованы наручниками сзади.
С трудом ему удалось оглядеть себя, потому что голова не хотела вертеться. Сразу пронзила ужасная боль, начало стучать в висках, затылке и, кажется, везде. Подкатила тошнота.
«Сотрясение», — понял Егор и заставил себя сесть, упершись спиной в стену подвала.
Чем это его шандарахнули? И тут же догадался. Так может ударить только приклад. Что же случилось, если в ход пошли «калаши»?
Голова раскалывалась, но память все-таки не отшибло, в тот же миг вспомнилось все: его побег с Климовым, а потом побег Климова от него.
Но как здесь оказалась Вика? А мама? Что с ней?
Егор снова лег и пополз к девушке. Она лежала лицом вниз, поэтому сразу понять, живая или нет, было сложно. Пульс со связанными руками не потрогаешь, и он уткнулся в нее лицом. Тело было теплым. Продвинувшись ближе, Егор услышал ровное дыхание и выдохнул с облегчением. Спит. Лежит связанная на холодном полу и спит. Или они ей что-то вкололи?
Он не сильно боднул Вику головой. Она дернулась и открыла одновременно глаза и рот.
— Тихо. Кричать не надо, — предостерег он.
— Егор, — выдохнула Вика.
Из ее глаз мгновенно покатились слезы.
— Что с мамой, Вика?
— Не знаю. Меня затолкали в машину, увезли.
— Сколько их было?
— Трое.
— С тобой уехали все?
— Да.
— Выстрелов не слышала?
— Нет. Нет, ты что! Нет.
— Не кричи, прошу. У меня башка гудит, — поморщился Егор.
Вика затихла, глядя на него с сочувствием.
Так. Значит, мама там одна. В лучшем случае она ничего не видела и не слышала, но только в лучшем. Бедная мама. Сколько она сможет продержаться?
— С ней все в порядке, — заговорила Вика. — Они не тронули ее. Я бы увидела.
— Долго одна она не сможет. Значит, надо выбираться.
— Как? — спросила Вика, перевернулась на спину и увидела Климова.
— Вовка!
— Да не ори ты. Живой он. Нога дергается. Отлежал, поди, — скривился Егор, ощущая, как у самого занемели связанные за спиной руки.
— У вас кровь на шее.
— «Калашом» приложили по башке.
Лицо Вики жалостливо сморщилось.
— Больно?
Егор удивился. Сама лежит связанная, а беспокоится о нем.
— Нет, смешно, — ответил Рогов. — Дал зайти со спины и не услышал. Баран.
Вика потрясла головой и вдруг взглянула с испугом.
— А как они нашли меня?
«Ишь ты, догадалась. Спросила бы прямо, не он ли ее сдал».
— Наверняка срисовали еще на подходе к особняку.
— А почему тогда…
— Я тебя вывел так, чтобы на камерах не засветить. На какое-то время они тебя потеряли, ну а когда я вытащил Климова, просто сложили два и два.
— А как так вышло…
— Что мы попались? Дружок твой решил, что с ментом ему будет хуже, чем с бандитами. Сбежать от меня решил, представляешь? Рванул, я за ним, ну и всполошили всех. Глупо вышло.
— Все из-за этого гада, — зло прошипела Вика и с силой пнула Климова под зад.
— Не бейте только! — вскинулся тот и сел, моргая.
— С добрым утром, милый мальчик, — процедил Егор, испытывая огромное желание добавить этому придурку пару пинков от себя.
— Где я? — все еще не очухавшись, повертел головой Климов и понял наконец, что в наручниках.
— Мамочка, — пропищал он и вдруг тоненько завыл.
— Кончай, — поморщился Рогов, — не то дождешься.
Но Климов не унимался. Продолжая выть, он упал и, дергаясь, стал ерзать по полу.
Испугавшись, что истерика повлияет на Вику, Егор пополз к нему, чтобы остановить, но та опередила.
— Вовка, а ты помнишь, что говорила нам Генриетта? Впал в отчаяние — значит, умер. Помнишь? Ответь!
Она подползла к Климову, придавила его собой и стала шептать на ухо. Климов еще немного подергался и затих. Егор смотрел во все глаза.
А девочка не так проста. Умная девочка. На такую можно положиться, если удастся придумать, как вырваться. Второй раз это сделать будет труднее, но ведь он в отчаяние впадать не собирается, значит, шанс есть.
Даже не так. Вырваться надо обязательно. И он придумает, как это сделать. Другого выхода нет.
Только бы с мамой ничего плохого не случилось до его возвращения.
Борман
Кличку он получил, потому что внешне напоминал актера, сыгравшего этого нацистского гада в известном фильме. Квадратное лицо, тяжелый взгляд, изворотливый ум и беспощадность к врагам. Против погоняла он не возражал и со временем сам забыл, что зовут его Андрей Игнатьевич Мазуров.
Он всегда был уверен, что в жизни ему повезло лишь в одном — родиться в Питере. Город стал началом и концом всего, что было у него хоть сколько-нибудь светлого. Все остальное: алкоголик отец, равнодушная мать, злобные учителя в школе и вечная нищета — не принесло ему ничего, о чем стоило сожалеть и печалиться.
Питер, следовавший только ему ведомым законам и сам решавший, каким быть в каждый миг, представлялся мальчишке существом, живущим так, как хотел бы жить он. Иногда даже представлял
