Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55
«Чего это он? – приятно удивился мой внутренний голос».
– По-моему, он испугался моего удостоверения, – задумчиво сказала я.
«Еще бы! В закрытом виде оно похоже на милицейское!» – хихикнул жизнерадостный внутренний.
Я кивнула. Нам с Денисом как-то уже случалось перепутать свои краснокожие документы. Мне-то ничего, а капитана Кулебякина незнакомый бдительный дежурный по рекламному удостоверению с женской фотографией на работу в ГУВД не пускал!
«А с чего бы этому типу бояться милиции? – вернул меня к действительности внутренний голос. – Может, у него рыльце в пушку?»
Я не успела рассмотреть, была ли на темной физиономии пугливого аборигена какая-нибудь растительность, но замечание внутреннего показалось мне дельным. Если парень бежит от правоохранительных органов – значит, у него совесть нечиста. А криминальные личности, как известно, имеют обыкновение группироваться и сбиваться в банды. То есть там, где один преступник, могут и другие обнаружиться! Мне немедленно захотелось осмотреть подозрительный объект со всей возможной тщательностью.
«Одной тебе не справиться! – заявил внутренний. – Вызывай подкрепление!»
Я достала телефон и позвонила Зяме, не особенно надеясь, что он отзовется. Когда братец чем-то занят, он частенько отключает мобильник. А уж если он занят не чем-то, а любовью, то отрубает телефон в обязательном порядке.
Против ожидания, Зяма ответил без промедления.
– Эй, там, в засадном полку! Чем занимаетесь? – спросила я.
– Не поверишь! Играем в буриме! – хмыкнул братец. И тут же пожаловался: – Я никак не могу подобрать рифму к слову «Шахерезада»!
– Это Трошкина тебе такое задание дала? – засмеялась я. – Вот хитрюга, хочет на чужом горбу в рай въехать!
– Нет, в рай она не захотела! – томно, с прозрачным намеком посетовал Зяма.
Слышно было, как протестующе залопотала Алка.
– Короче, поэты-песенники, дуйте сюда! – скомандовала я. – Я нашла очень подозрительный дом, надо бы заняться им вплотную.
На генеральном плане застройки города названия Свинячьи Ямы не было вовсе. По проекту на месте природного курорта мелких парнокопытных вырастал ВИП-поселок, красиво и романтично поименованный «Новый Рай». Отцы города, из коих не один собирался перебраться в данные райские кущи в ближнем пригороде еще при жизни, воображали, что на зыбкой грязевой почве возникнет тихое, мирное, в высшей степени комфортное поселение – оазис в пустыне, современный аналог библейского Эдема. Новый свиноямский рай действительно был местечком уединенным, но на этом его сходство с благодатным островом в штормящем море, увы, не заканчивалось. Подобно многим другим более или менее благодатным морским островам вроде Крита, Тортуги или Соловков, Новый Рай жил неспокойно, в условиях религиозной, политической и национальной розни. В отсутствие настоящих хозяев в особняках заправляли временщики, разбившиеся на враждующие кланы.
Самым большим и шумным был клан турецких рабочих строительных специальностей. Турецкоподданные строили «под ключ» многоэтажные особняки с балкончиками, арками и внутренними двориками в мавританском стиле, а между делом активно и назойливо заигрывали с украинскими девчатами. Те небольшой, но хорошо организованной группой из четырех бой-баб и одного вечно пьяного мужика-бригадира штукатурили и малярили в домах европейского образца. Бригадир Петро был похож на Тараса Бульбу и имел такой же, как у гоголевского героя, взрывной характер. Природную вспыльчивость он из соображений общественной безопасности самоотверженно заливал самогоном, который производил лично, отдавая этому занятию большую часть своего времени и львиную долю общего продовольственного запаса. Сахара и фруктов украинская бригада не едала. Тоскуя по сладкому, боевая четверка малярш-штукатурш совершала ночные набеги на колхозную бахчу. Сторож винил в пропаже арбузов и дынь сладострастных жителей субтропиков, грозил туркам берданкой и обещал при случае «извести басурман под корень». Те пренебрежительно называли сторожа нехорошими словами, а дивчин без разбору звали Наташами. Украинки, среди которых ни одной Натальи не было, обижались, называли турок черномазыми и заигрывания их высокомерно игнорировали, предпочитая тесно общаться со строителями-молдаванами. Те хотя и были ненамного белее турок, но имели общее с украинками светлое прошлое, так как происходили из некогда братской советской республики. Веселые молдаване после трудового дня ходили с дивчинами в степь, пили там дешевое красное вино и ломали колхозную кукурузу, к которой питали непреодолимую слабость на генетическом уровне. Сторож кукурузного поля, обнаруживая потравы, злобился и предлагал сторожу бахчи заключить альянс, чтобы с табельными берданками наперевес извести под корень не только басурман, но вообще всех смуглых брюнетов, разговаривающих по-русски с акцентом. Помимо турок и молдаван, под это определение попадали также нелегальные таджики, занятые в поселке на земляных работах, и обрусевшие корейцы, чьи частнособственные огороды вклинивались в угодья колхоза. Таджики ни с кем не конфликтовали и не объединялись, старались вообще лишний раз не высовываться за ворота, а корейцы на деловой почве активно дружили с украинками, которые покупали у них арбузы, когда их не удавалось умыкнуть с колхозной бахчи, и с русскими парнями Геной и Вовой, снабжающими их свежей собачатиной. Сердобольные украинские дивчины гнусных собачников ненавидели, о чем сообщали во всеуслышание в выражениях, далеких от парламентских. Гена и Вова в ответ хамили, посылая хохлушек по такому адресу, где их давно и нетерпеливо ждали сексуально озабоченные турки. Военно-политическая ситуация на райском острове была напряженной, вооруженный нейтралитет в любой момент мог превратиться в прямое столкновение.
Искрой, из которой возгорелось пламя войны, стало прибытие в поселок группы лиц ярко выраженной славянской наружности.
Изумительно фигуристую блондинку, изящную синеглазую шатенку и светловолосого кудрявого парня Селим заметил совершенно случайно. Он как раз оседлал гребень высокого забора, чтобы разложить на просушку на горячих кирпичах спальные принадлежности семьи – полосатые ватные матрасы и старые армейские одеяла. Селим равнодушно глянул на улицу и тут увидел эту троицу, причем высокого плечистого парня он сверху тоже принял за женщину, так как навидался уже в окрестных полях могучих русских баб с тяпками. К тому же волосы у парня были до плеч, да и одет он был не по-мужски, в кремовые бриджи и розовую рубашку с кружевами.
Троица, хоронясь под стеночкой, проплыла под Селимом, и горячий турецкий парень не упустил возможность заглянуть в глубокое декольте блондинки. От увиденного у него закружилась голова и сладко заныло в животе. Неслышно цокнув языком, потомок башибузуков бесшумно спрыгнул со стены во двор и побежал докладывать о появлении трех новых незнакомых наташ старшему брату Султану.
– Красивые! – поделился он впечатлением. – Очень мне понравились!
– Молодец, что не стал сразу знакомиться! – похвалил его многоопытный брат. – Здесь, в России, наташи капризные, к ним нужно знать подход.
Селим тут же поинтересовался, знает ли этот подход Султан, и обрадовался, получив утвердительный ответ. Однако он все-таки напомнил Султану, что четыре наташи-штукатурши на все Султановы подходы до сих пор отвечали только бранными словами.
– Это были неправильные подходы! – самокритично признал старший брат. – Но теперь я знаю, как надо! Я звонил своему другу Эльшану, он работает в отеле в Ай-Напе и все-все знает про наташ. Оказывается, русские женщины не любят горячих и необузданных мужчин. Им нравятся благородные принцы.
Селим почтительно спросил, кто такие эти принцы, которые нравятся наташам, которые все поголовно нравятся ему самому.
– Это хладнокровные воины на белых конях, – ответил Султан.
Селим указал брату на отсутствие у них коней, как белых, так и любых других мастей. Султан заверил его, что сами кони в любовных делах активной роли не играют, они нужны только для бутафории. Чтобы капризная русская наташа с первого взгляда распознала в парне принца. А еще у благородного кавалера должны быть соответствующие манеры. Он должен ухаживать за своей наташей не хуже, чем за любимым конем, говорить ей приятные слова, дарить цветы и защищать от посягательств посторонних принцев, не знающих правильного подхода.
– Тогда бежим скорее, пока этих новых наташ не увидел еще кто-нибудь! – вскричал обнадеженный Селим.
Цветы они сорвали в чужом огороде, а слова, приятные слуху капризных русских наташ, вдохновенно придумывали по дороге.
– Здесь! – сказала я, приведя свой маленький отряд к неокрашенным, в пятнах ржавчины, железным воротам.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55
