кофе мне капитан дальнего плавания отсыпал.
Я у него на теплоходе налаживал всю аппаратуру, вот отношения и сложились. Нет, врать не буду, он не специально ради меня заскочил на наше предприятие, а по своим делам. Но меня при этом отыскал и говорит: крути, говорит, кулек, я с тобой таким кофе поделюсь, какого ты в жизни не пробовал…
Про житье-бытье Розы Николай тоже порасспрашивал — достаточно тактично и без назойливости.
А на следующий день он ждал ее у выхода с работы.
— Подумал, что лучше вас провожать, — сказал он. — Позволите? А то мало ли что… Мне так спокойнее.
«Да уж, спокойнее, — насмешливо подумала Роза. — Влюбился небось?» Но проводить себя позволила. А там опять они поднялись к ней немного посидеть, попить кофе. В конце концов, почему бы нет? Да, были у Розы подруги, были знакомые, заходившие в гости, но слишком много выпадало ей одиноких вечеров, которыми она порой тяготилась. Николай — приятное отвлечение, приятная перемена. И пусть он влюбился в нее, а она не может ответить ему взаимностью… Но это же пока, а там — кто знает?
— И вам не скучно возиться в архивной пыли? — спросил ее Николай на второй день их знакомства.
— Совсем не скучно! — ответила Роза. — И это не пыль, а… А что-то потрясающее! Вот недавно возникли очень интересные вопросы датировки, и я даже получила двухнедельную командировку в Одессу, чтобы покопаться в одесских архивах и свериться с нашими данными!.. — Она осеклась и замолкла, потому что, казалось ей, рассказывать об Одессе — это прежде всего рассказывать о том, последнем вечере…
Но Николай не заметил ее замешательства. Он спросил:
— В Черном море, наверное, уже купаться можно?
— Да, — кивнула она. — Там уже совсем тепло. А работы было немного, так что я вполне успевала и на пляже полежать, и город посмотреть…
— Одна? — вдруг спросил Николай.
— Да, — коротко ответила она.
— Странно, что за вами там никто не взялся ухаживать.
— Пытались, — сказала Роза. — Но мне это было не нужно.
— Вам не трудно… всегда одной?
— Я привыкла.
— Отец вам хоть пишет?
— Давно не писал. — Роза вздохнула. — Мне кажется, его ко мандировка опять связана с какими-то секретами. Как тогда… когда мы думали, будто он в Австрии, в нашем торгпредстве, даже письма от него приходили с австрийскими марками и печатями, и только потом, когда он вернулся, узнали, что он был в Испании, воевал.
— Вот как, в Испании? — Николай оживился. — Правда? Так вы — дочь героя?
— Ну, не знаю, — ответила Роза. — Может быть…
— Но сейчас-то, — заметил Николай, — никакой войны нет. В смысле, такой войны, на которую едут интернационалисты.
— Вообще-то, — сказала Роза, — отец — крупный ученый. И он специалист по отравляющим веществам, по средствам защиты от них. Не удивлюсь, если он выполняет важное правительственное задание. Поэтому и не пишет.
— Это он? — спросил Николай, указывая на фотографию на стене.
— Да.
— Сразу видно, что человек отличный. Лицо у него очень выразительное и мужественное. Вы сильно по нему скучаете?
— Конечно. Но что делать?
— Да, делать нечего, только ждать, — согласился Николай. — И сколько времени, значит, нет от него вестей?
— Больше полугода.
— И правда, срок немалый. Но тем радостней будет встреча, так?
— Так, — сказала Роза.
— А его последнее письмо, оно откуда было? Или это лишнее любопытство, и я сую нос не в свои дела?
— Нет, почему же. Последнее письмо пришло из Алма-Аты. Но это, наверное, ничего не значит.
— И сами вы ему написать не можете?
— Нет. Обратный адрес был — «Алма-Ата, Главпочтамт». Я могла бы, конечно, написать письмо до востребования — может, отец проверяет почту на главпочтамте и заберет его. Но, мне кажется, это будет впустую. Письмо его не найдет.
— А я на вашем месте написал бы хоть несколько слов. Кто знает?..
Розе не хотелось спорить, хотя она твердо знала, что письмо не напишет. Впрочем, попытка не пытка, подумалось ей. Черкнуть буквально два-три слова: «Дорогой папа, у меня все в порядке, ответь, я за тебя волнуюсь…»
Они заговорили на другие темы, потом Николай ушел.
На следующий день они перешли на «ты».
И сегодня Николай опять ее ждал.
— Может, прогуляемся? — предложил он. — По набережным пройдемся, а? Можно и на пароходике покататься. Погода просто отличная.
Роза покачала головой.
— Нет. Мне нужно на почту. Сегодня утром пришло извещение, что для меня есть посылка.
— От отца?
— Наверное. Больше не от кого.
— Так это же здорово! Вот он и объявился. Там и письмо будет вложено, вот увидишь!
— Короче, надо успеть на почту. Ты мне поможешь? Я не знаю, тяжелая посылка или нет…
— Разумеется, помогу. С удовольствием.
Почтовое отделение было недалеко. Времени на получение посылки ушло больше, чем рассчитывала Роза, — к вечеру на почте образовалась довольно солидная очередь. Лишь минут через сорок Роза подала в окошечко извещение со своим паспортом и получила стандартный почтовый ящик из фанеры, заколоченный, перехваченный веревками, с сургучными печатями на пересечениях веревок и на узлах.
— А он не такой тяжелый, — сказала Роза Николаю. — Надо поглядеть, откуда он отправлен… Из подмосковного Дмитрова, надо же!
— Наверное, твой отец попросил отправить посылку кого-то из друзей, — сказал Николай. — Давай я понесу.
— Да, спасибо тебе.
Николай подхватил ящик под мышку, и они вышли с почты. Вовсю полыхал закат — северный закат, при всей насыщенности его оттенков красного — от рыжеватого до малинового — чуть бледноватый. Закат этот чем-то напоминал тихое прошлое, когда Ленинград еще был Санкт-Петербургом, и все питерцы, имеющие хоть какие-то деньги, в пору подобных закатов начинали разъезжаться по «ближним дачам» — по тем дачам, вблизи которых протекала Черная Речка…
— Эх, сейчас бы в Комарово махнуть! — сказал Николай. — Хочешь в Комарово, на субботу с вечера и воскресенье? Я могу договориться — есть у кого взять ключи от хорошей дачи…
— Нет, — сказала Роза. — То есть…
Она думала о том, что согласиться провести ночь с субботы на воскресенье вдвоем с Николаем в дачном доме — это все равно, что дать обещание, дать согласие, а она не намерена была давать никакого обещания.
— Жаль, — сказал Николай. — Но твое «то есть» означает, что ты сейчас не можешь, а потом сможешь? Недельки через две-три?
— Да, — охотно кивнула Роза. — Недельки через две-три.
«Лишь бы сейчас отодвинуть срок, — думала она, — чтобы и не давать невыполнимых обещаний, и не обидеть верного и очень положительного поклонника — а там посмотрим…»
А у Николая вдруг перекосилось лицо.
— Погоди… — сказал он, глянув на ящик с
