дело, то предстал бы выгодном свете перед Анджелой, так? Ты бы точно произвел на нее впечатление.
— Напомню тебе, что Анджела вышла замуж, и, кроме того, ты разговариваешь с тем, кто был свидетелем на ее свадьбе.
— Да брось ты… Брак — это официальное разрешение на измену.
Монтекристо поднял брови.
— Однако. Должен сказать, что по сравнению с тобой в плане вселенского пессимизма Леопарди был полным дилетантом. Типа Village People от нигилизма.
— Это всего лишь мудрость, которой я набрался, будучи мужем-рогоносцем и ветераном следственного отдела.
— И на этом, думаю, мы можем перейти сразу к крепким напиткам… Советую тебе никогда не читать нуары Дерека Реймонда[20], Карузо. Они могут быть смертельно опасны для такого оптимиста, как ты.
— Это еще что за черт?
— Забудь.
— Итак?
— Что итак?
— Что мне сказать коллегам? И прежде чем ответить, подумай, ведь каждое дело могло бы принести тебе пять-шесть приглашений на ужин. Все за наш счет.
— Я выгляжу как умирающий с голоду?
— Без обид, но да. Абсолютно точно — да.
— Я сделаю вид, что не слышал этого. Скажи им, что я подумаю, но чтобы сильно не надеялись. А сейчас, будь добр, помолчи! Несут наш заказ.
Официант подал блюда. Их аромат разнесся в воздухе, на мгновение развеяв напряжение тяжелого разговора.
— Итадакимасу, — произнес обслуживающий их юноша после того, как накрыл на стол.
— Он только что послал нас в зад? — поинтересовался Карузо у книготорговца.
— Нет, идиот. Он пожелал нам что-то вроде «приятного аппетита» по-японски.
— Ни хрена себе! Подумай только, какие звуки они будут издавать, когда действительно решат тебя послать.
— Итак, вернемся к нашему разговору…
— Говори, дорогой. — Флавио недоверчиво разглядывал соусы пондзу и тобико.
— Может, если пораскинуть мозгами, решение есть.
— Ну вот. Видишь, на сытый желудок лучше соображается. Слушаю тебя.
— В клубе есть одно свободное место.
— В каком смысле?
— Я знаю, что читатель из тебя так себе, но никогда не поздно исправиться. Ты мог бы стать «детективом по вторникам». Кроме того, что это отличное прикрытие, которое позволило бы тебе изредка привлекать внимание группы к какому-нибудь старому нераскрытому делу или, допустим, к какому-то особенно запутанному расследованию.
Флавио Карузо жевал мягкий бао и размышлял над этим предложением.
— Книготорговец на грани банкротства, слишком жизнерадостный монах, восьмидесятилетняя вдова, зацикленная на серийных убийцах, девушка-гот, мечтающая кого-нибудь убить, полицейский — обманутый муж, разочаровавшийся в жизни, и бывший алкоголик, — сказал Монтекристо. — И кто нас остановит?
— Ты просто хочешь сделать меня соучастником ваших преступлений. Потому что старуха — явно серийная убийца, соплячка уже на полпути к тому, чтобы тоже ею стать, монах — наверняка бывший наемник мафии, надевший рясу, чтобы замести следы, а ты выглядишь как человек, расчленяющий посетителей, чтобы затем спрятать их в морозильной камере. Вы приглашаете меня только для того, чтобы я прикрывал ваши задницы перед коллегами, не иначе.
— Да брось. Чем больше я об этом думаю, тем больше это кажется идеальным решением. И возможно, благодаря нашим книжным советам ты сможешь разбудить хоть парочку своих пребывающих в коме нейронов.
— Есть одна проблема: я ненавижу детективы.
Монтекристо покачал головой:
— Только потому, что ты читал не тех авторов.
Карузо быстро взвесил все за и против этого рискованного союза. Конечно, они были большими чудаками, вне всякого сомнения, но они ему нравились. И кроме того, он должен был признать, что Марцио не раз выручал его из разных запутанных ситуаций.
— Ну, скажем, перейти из «анонимных алкоголиков» в «анонимные детективы» было бы к лучшему, верно?
— Готов поклясться, — ответил Монтекристо, подмигивая ему.
ГЛАВА 14
Кармен Маццалупо имела привычку задерживаться в офисе после закрытия издательского дома, но в этот вечер совсем уж засиделась. Это, в конце концов, было неудивительно: до рекламного круиза оставалось две недели, а нелепая выходка Галеаццо посеяла панику.
Она зашла в туалет, потом машинально забрала сумку «Шанель» и пальто «Гуччи», мыслями сосредоточившись на бесконечном онлайн-совещании, где ей пришлось выдержать натиск аккредитованных журналистов и блогеров, которые требовали прочитать новый роман до выхода. Она была совсем измотана, но шум заставил ее прислушаться. Кто-то задержался еще дольше, чем она: Джанроберто Польпичелла и его жена Далила. Их голоса доносились из-за двери — очень напряженный диалог.
Кармен сняла туфли на каблуках и пошла босиком по темному коридору, сердце ее с каждым шагом стучало все сильнее. Дойдя до кабинета Польпичеллы, она услышала голоса более отчетливо.
Тот, что принадлежал Джанроберто, напоминал крещендо на грани истерики — это был мощный взрыв, гремевший среди стен. А Далила, наоборот, говорила с обычным для нее ледяным спокойствием, и ее монотонный голос, казалось, рассекал воздух, как скальпель.
Кармен застыла, вся обратившись в слух, в горле у нее пересохло, грудь сдавило. Каждое слово было как удар ножом. Она думала, что знает все, даже самые сокровенные тайны Польпичеллы. Но нет.
Далила раскрывала подробности, которых Кармен даже представить не могла. Картина финансового разорения вырисовывалась перед ней. Моро призналась, что фальсифицировала балансы, чтобы покрыть колоссальные убытки, и теперь этот карточный домик готов был рухнуть. Точка невозврата была близка, и без незамедлительного вливания средств не было никакой возможности спастись, их только обвинили бы в фиктивном банкротстве, учитывая, что они находились на грани краха.
«Боже мой, — подумала Кармен. — Да они по уши в долгах!»
С каждым словом, которым обменивались супруги, ее беспокойство только нарастало. Джанроберто срежиссировал план, чтобы не потерять все: продать издательство компании Halstead & Corwin, одному из американских издательств-гигантов, которое обхаживало его уже несколько лет. Чтобы сделка могла состояться, Далила сплела настоящую хитроумную сеть из фальшивок: компании-призраки, подставные лица, фиктивные продажи и выставленные счета за несуществующие услуги, целый ряд уловок, которым позавидовал бы даже лучший бухгалтер Ндрангеты[21]. Поддельные контракты, раздутые балансы, имеющиеся в наличии книги с завышенной сверх всякой меры стоимостью — Далила сделала все возможное, чтобы произвести впечатление на американских аудиторов, и ей это удалось. Бухгалтеры фирмы Halstead & Corwin сочли компанию Польпичеллы здоровой и готовой к поглощению. Но была одна проблема. Американцы поставили непременное условие: «пакет» продажи должен включать в себя Аристида Галеаццо и его культовую серию, посвященную детективу Брицци. Без него сделка не могла состояться. И тогда выхода бы не было ни для кого.
Ни для Джанроберто. Ни для Далилы.
И ни для Кармен.
Коридор показался ей ледяным, она задыхалась и не могла пошевелиться. Последние слова Далилы продолжали звучать у нее в голове как приговор.
Времени больше не было, уверенности ни в чем тоже. Вся та ложь, на которой супруги строили свое спасение, должна была вот-вот выйти наружу. И если это случится, то Кармен прекрасно знала, что останется, — ничего. Она тоже полетит в пропасть вместе с ними. Годы жертв, компромиссов, унижений, годы опущенных глаз и натянутых улыбок и требований за гранью допустимого. Она до сих пор не забыла ту ночь, когда залезла в постель Джанроберто Польпичеллы, прекрасно зная, что перешагнула черту, за которой нет возврата. Всё ради того, чтобы удержаться на плаву и не кануть в забвение этого безжалостного мира, в котором испорченная репутация означала не только профессиональную, но и социальную смерть. Ее считали настоящей змеей, и это было правдой: она без малейших сожалений уничтожала любого, кто был против нее. «Mors tua vita mea»[22] — это была мантра для каждого, кто хотел работать на высоком уровне в таком конкурентном и неустойчивом бизнесе, как издательское дело. И если бы сейчас она пала,
