Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
После чего в полном молчании снова повернулся и растаял в темноте.
Фонарь над крыльцом горел, но в доме было почти совсем темно. Перед догорающим камином в скромном, беспросветном одиночестве сидел инспектор Реклесс, как гость, который не уверен, что ему будут рады, и старается расположить к себе хозяев экономией электроэнергии. При появлении Далглиша он встал и включил маленькую настольную лампу.
Они стояли друг против друга, полуосвещенные ее слабым мягким светом.
– Вы вернулись один, мистер Далглиш. Должно быть, неловко было уйти. – Голос инспектора звучал ровно, без выражения. Ни вопроса, ни укора – просто две фразы.
– Ничего, отпустили. Я шел долговато: поверху, над морем. Как вы узнали, где меня найти?
– Ни вас, ни мисс Далглиш не оказалось дома, и я предположил, что вы ушли куда-нибудь по соседству в гости. Начал с наиболее вероятного места. Дело в том, что объявились некоторые новые обстоятельства, о которых я хотел поставить вас в известность, но не по телефону.
– Что ж, ставьте. А как насчет того, чтобы чего-нибудь выпить? При всем старании получилось покровительственно, фальшиво. Он чувствовал себя экзаменатором, которому нужно подбодрить способного, но застенчивого ученика. Хотя Реклесс держался вполне непринужденно. Его сумрачные глаза смотрели на Далглиша безо всякого смущения и подобострастия. «Вот дьявольщина, что это со мною? – подумал Далглиш.
– Почему я так скован в присутствии этого человека?»
– Нет, благодарю вас, мистер Далглиш, сейчас не хочется. Я думал, вас заинтересует заключение медэкспертизы, полученное сегодня после обеда. Доктор Сиднем, должно быть, всю ночь над ним работал. Не попробуете угадать причину смерти?
«Нет, – мысленно ответил Далглиш. – Не попробую. Это твое расследование, вот и проводи его сам. А я вовсе не в настроении играть в угадайку». А вслух сказал:
– Асфиксия?
– Причина смерти была естественная, мистер Далглиш. Он умер от инфаркта.
– Что-что?
– Ни малейших сомнений в этом. Он страдал несильной формой стенокардии, осложненной пороком левого желудочка. То есть у него было больное сердце, и оно не выдержало. Ни асфиксии, ни отравления, и никаких следов насилия на теле, кроме отрубленных кистей рук. И кровью он не истек. И в воде не захлебнулся. Принимал пищу за три часа до смерти. И умер от инфаркта.
– А что ел? Хотя я мог бы и не спрашивать.
– Жареные креветки под соусом «тартар». Зеленый салат с французской заправкой. Черный хлеб с маслом, датский зеленый сыр, сухое печенье и кьянти.
– Едва ли он все это ел в Монксмире, – заметил Далглиш. – Типичная лондонская ресторанная еда. Кстати, что насчет рук?
– Отрублены через несколько часов после смерти. Доктор Сиднем предполагает, что это было проделано вечером в среду, и действительно, так все получается логично, мистер Далглиш. Рубили на сиденье в лодке. Много крови вытечь не могло, а сколько вытекло, сразу можно было смыть, море за бортом. Дело это злое, подлое, кто его учинил, я найду. Но об убийстве тут речь не идет. Он умер естественной смертью.
– Сильное потрясение могло его убить.
– Да, но насколько сильное? Знаете, как с сердечниками. Один из моих сотрудников имел беседу со знаменитым доктором Фор-бсом-Денби, и тот говорит, Сетон мог еще прожить годы и годы, при соблюдении осторожности. Сетон все соблюдал. Не перенапрягался, не летал на самолетах, питался умеренно, жил в комфорте. Люди с сердцем послабее, чем у него, доживали до глубокой старости. У меня тетка была сердечница, так ее дом разбомбило, два раза попали, а она ничего. Нарочно потрясти человека до смерти невозможно. С больным сердцем переносят сильнейшие потрясения и остаются в живых.
– Да. И помирают от легкого несварения. Знаю. Его последняя трапеза была не слишком подходящей для сердечника, но нельзя всерьез предположить, что кто-то пригласил его поужинать и нарочно так накормил, чтобы вызвать смертельное расстройство желудка.
– Его никто не приглашал ужинать, мистер Далглиш. Он ужинал там, где вы и думали. В «Кортес-клубе» в Сохо, у Люкера. Приехал туда прямо из «Клуба мертвецов». И притом один.
– И уехал тоже один?
– Нет. Там у них есть бандерша, блондинка такая, зовут Лили Кумбс. Правая рука Дюкера. Присматривает за девицами и за выпивкой, подбадривает клиентов, кто застенчивый. Да вы, я думаю, ее знаете, она была у Люкера и в пятьдесят девятом, когда он застрелил Мартина. По ее словам, Сетон подозвал ее к своему столику, сказал, что ему порекомендовал обратиться к ней один знакомый. Он собирает материал по торговле наркотиками и получил сведения, что она может в этом помочь.
Далглиш сказал:
– Лил, конечно, не годится в учительницы воскресной школы, но, по моим сведениям, наркотиками она никогда не занималась. И Люкер до сих пор тоже. Этого своего знакомого Сетон ей, разумеется, не назвал?
– Она говорит, что спрашивала, но он не сказал. Тем не менее она прикинула, что можно будет разжиться парой фунтов, и они вдвоем покинули клуб в половине десятого. Сетон ей сказал, что к нему в клуб нельзя, туда женщинам вход запрещен. Это правда, женщин не пускают. Поэтому они минут сорок катались в такси по Уэст-Энду и вокруг Гайд-парка, он отсчитал ей пять фунтов за информацию – что уж она там ему наплела, не знаю – и вышел у метро «Паддингтон-стейшн», а она на такси возвратилась в «Кортес». В пол-одиннадцатого уже была на месте и до часу ночи оставалась на виду у трех десятков посетителей.
– Но зачем им понадобилось уезжать? Она разве не могла наплести ему то же самое прямо у него за столиком?
– По ее словам, ему не терпелось поскорее убраться. И официант подтвердил, что он вроде беспокоился, нервничал. К тому же Люкер не одобряет, чтобы она подолгу задерживалась возле одного клиента.
– Насколько я знаю Люкера, он бы еще неодобрительнее отнесся к тому, что она оставила клуб на сорок минут, чтобы покататься вокруг Гайд-парка. Но все так добропорядочно, честь по чести; Лил, похоже, сильно изменилась с прошлых времен. По-вашему, как, правду она показывает?
– Я работник провинциальной полиции, мистер Далглиш. Я не считаю, что в Сохо все проститутки – обязательно вруньи. На мой взгляд, она рассказала правду, хотя, возможно, не всю. К тому же мы и таксиста разыскали. Он подтверждает, что они сели к нему вблизи клуба в половине десятого, а минут через сорок у метро «Паддингтон-стейшн» Сетон вышел. В машине они всю дорогу серьезно о чем-то разговаривали, и пассажир делал записи в книжечку. Спрашивается в таком случае, где она, эта книжечка? На деле, когда я производил осмотр, никакой записной книжки не было.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
