— Что-то вы совсем недолго отдыхали…
— Мы люди занятые!
— Эй, не злись, ладно?
— Ты знаешь хоть одного человека, которому не хотелось бы отдохнуть подольше?
Джерачи знал такого человека — себя. Он не задержался бы и лишнего часа в компании такой эгоистки, как Дина Данн. Разве что если закрыть ее в темной комнате и заставить орать? Режиссер перевел съемки в другой павильон. Дина Данн закричала еще громче.
— Я никогда не был в Акапулько, — проговорил Джерачи. — Как там, здорово?
— Не знаю, наверное. Как и везде. — Фредо забарабанил по злополучной газете кулаком. — Слушай, может объяснишь? Дина приехала сюда три недели назад, я тоже появляюсь регулярно, а статью напечатали только сегодня. Почему?
— Ты женился на кинозвезде, Фредо. Чего ты ждал?
— Я женился на кинозвезде месяц назад!
— Ради бога, да ты и сам сейчас кинозвезда!
— К черту всю эту славу, если взамен получаешь такое… Две строчки, и столько грязи! Почему бы им не написать обо мне как о талантливом бизнесмене, пробующем себя на сцене?
Фредо говорил словами младшего брата. Майкл смирился с новым увлечением Фредо лишь потому, что оно помогало создавать новый образ семьи Корлеоне — не уличных бандитов, а вполне законопослушных бизнесменов и даже людей искусства.
— Слушай, — проговорил Джерачи, — я покупал эту газету несколько месяцев подряд. Думаю, ее почти никто не читает!
Фредо рассмеялся, но через секунду улыбка сползла с его лица.
— Ты наверняка шутишь! Ты вот читаешь, а все остальные — нет?
Джерачи пожал плечами и улыбнулся.
— Эх ты, умник, — усмехнулся Фредо и потрепал Ника по плечу.
Удивительно, однако еще три недели назад, когда съемки только начинались, Джерачи едва разговаривал с Фредо. А ведь sotto capo оказался неплохим парнем.
— Думаешь, это виски настоящее? — спросил Фредо, показывая на бутылки без опознавательных знаков, стоящие за грубой барной стойкой.
— Откуда мне знать? Пойди спроси!
Фредо только отмахнулся:
— Делать мне больше нечего!
— Хочешь аспирин? — предложил Джерачи.
— Уже выпил!
— Ночь была бурная!
— Знаешь что? — удрученно покачал головой Фредо. — У меня теперь все ночи бурные!
Прошлой ночью они оба вместе с женами решили выбраться из города и, поддавшись порыву, поехали в Мексику. Дина Данн потащила их на какое-то ужасное шоу с участием ослов. Все откровенно скучали, а Шарлотта вообще перестала разговаривать с мужем. Неудивительно, ведь болтали только о мисс Данн и ее неземной красоте. Джерачи пытался сменить тему, но выходило, будто он подыгрывает Дине. Когда они вернулись домой, Шарлотта заявила, что Ник строил актрисе глазки. Скандалить не хотелось. Совершенно ясно, жена разочарована тем, что кинозвезда, с которой она так хотела познакомиться, оказалась пустоголовой болтушкой. Не обращая на мужа никакого внимания, Дина рассказывала, как тот боится минетов, и смеялась, когда дрессированный осел прижимался к молодой индианке. Вернувшись в Нью-Йорк, Шарлотта наверняка разболтает об ужасной поездке всем подругам, чтобы прослыть светской львицей.
С улицы донесся страшный треск и грохот. Повозка развалилась.
— Не беспокойся! Это тоже по сценарию.
— Ясно, — протянул Джерачи. — Прости, но с некоторых пор подобные звуки меня пугают.
— Меня ты можешь не бояться, — усмехнулся Фредо. — Запугивание — это по части Майка.
Джерачи постарался скрыть изумление. Никогда раньше Фредо не говорил о брате с таким пренебрежением.
— Итак, Фонтейн здесь?
Фредо покачал головой.
— Он улетел с каким-то писателем, представляешь? Сейчас на площадке его дублер.
Наплевательское отношение Фонтейна к собственной киностудии становилось все более вопиющим. Никогда раньше он не уезжал до окончания съемок.
— И что? Это сойдет ему с рук?
— Не хочу об этом даже думать! — воскликнул Фредо. — В одно ухо мне зудит Дина, в другое — братец, а в третье — чертов Хейген.
— У тебя три уха? — насмешливо спросил Джерачи.
— По крайней мере, мне так кажется! Ощущение не из приятных, доложу тебе.
Затем заговорили о делах. Джерачи ожидал, что, как и в предыдущие встречи, Фредо станет рассказывать о том, что происходит в Нью-Йорке. На этот раз его ждала хорошая новость — мирные переговоры состоялись, Ник может вернуться домой.
Хотя это ничего не меняет. Может, его просто пытаются успокоить, а палачом назначен Фредо?
— Эй, ты меня слышал? Думал, ты обрадуешься, услышав эту новость…
Вошедшие в бар осветители начали готовить очередной кадр, реквизиторы посыпали пол опилками и разбросали карты, фишки для покера, грязные стаканы, а затем включили заунывную музыку — в следующем эпизоде пианист-неудачник должен был покончить жизнь самоубийством.
— Слушай, как у тебя дела со Страччи? — заговорщицким шепотом спросил Фредо. — Я имею в виду не сейчас, а то, что было до катастрофы. Поверь, это не пустой интерес.
— В Нью-Джерси у меня много друзей. — Если бы не щедрые проценты, которые Ник платил Черному Тони, наркотики семьи Корлеоне оседали бы в порту Нью-Джерси, вместо того чтобы плавно течь в Нью-Йорк. — А почему ты спрашиваешь?
— У меня есть идея, как заработать кучу бабок. С Майком я уже говорил, и он сказал, что ничего не выйдет. Может, тебе понравится? Чем дольше с тобой общаюсь, тем все больше склоняюсь к тому, что мы должны работать вместе.
— Не знаю, Фредо, — Джерачи старался не показать, как сильно удивлен: они далеко не друзья, a sottocapo пытается привлечь его на свою сторону в борьбе против брата. — Если дон отверг этот план…
— Не беспокойся, я об этом позабочусь! Я знаю Майкла, как никто другой!
— Уверен, что это так, — осторожно проговорил Джерачи. Такое вероломство считается возмутительным даже со стороны рядового члена семьи, а тут брат дона! — Буду с тобой откровенен, Фредо. Я не намерен…
— Ценю твою искренность, но хотя бы выслушай меня, ладно? Ты ведь юрист? Ты знаешь, что в Сан-Франциско запрещено хоронить людей?
Никакой он не юрист, однако объяснять это Фредо совершенно необязательно. Тем более что в этот миг в бар влетела Дина Данн.
— Бармен! — прорычала она. — Налейте мне лучшего виски в вашем заведении!
— Ого, это было великолепно! — искренне похвалил Джерачи. Дина отлично изобразила антигероя — неотесанного мужика, пытающегося пробиться в боксеры-профессионалы.
— В этом баре все виски паленое! — заметил Фредо.
— А ты всю жизнь пьешь только настоящее? Может, хватит выставляться, дорогой?
