Я удивленно взглянул на Холмса и фыркнул:
— Так, значит, это обычная детская шалость. Мальчик стащил камень и был настолько беспечен, что даже не потрудился его спрятать.
— Посмотрим, — улыбнулся Холмс.
К этому времени наш экипаж уже выбрался из безумного хаоса центрального Лондона. Воздух стал ощутимо свежее, а лошадь замедлила ход, с трудом одолевая холмы близ Хэмпстеда. На смену городским домам и магазинам пришли просторные виллы и бескрайние вересковые пустоши, раскинувшиеся под прозрачным синим небом. Начался особенно крутой подъем, и цоканье лошадиных копыт стало еще размереннее. Вдали показался трактир «Испанец». Мы проехали мимо него, и где-то спустя ярдов сто Холмс велел извозчику поворачивать вправо, к большому особняку красного кирпича. С одной стороны к дому был пристроен одноэтажный флигель из такого же кирпича.
Как только мы въехали на подъездную дорожку, из кустов на нас бросился человек.
Он метался и рычал, словно разъяренный лев, потрясая зажатым в руке пучком какой-то травы.
— Богородица! — возопил он. — Трава!
Я в ужасе отшатнулся:
— Боже мой, да он сейчас на нас накинется!
— Богородица! — продолжал надрываться мужчина. — Трава!
— Холмс, будьте осторожны, — предупредил я друга, который приказал извозчику остановиться и уже открыл дверь, чтобы выскочить наружу. — Этот человек опасен!
— Совсем наоборот, Ватсон. Разбойники и сумасшедшие редко нападают на людей, надев выглаженные брюки и домашние тапочки. Это, должно быть, профессор Хардкасл. Ох. Возможно, вы были правы, — заметил Холмс, наблюдая за профессором, который бросился к нам со всех ног, споткнулся и, ахнув, рухнул на колени. На его лице застыло выражение такого животного ужаса, что я преисполнился жалости к этому несчастному.
Мужчина тяжело дышал. Его лицо приобрело багровый оттенок.
— Богородица, — бормотал он. — Трава…
Он с трудом поднялся на ноги и протянул дрожащую руку, в которой были зажаты зеленые былинки.
— Мистер Холмс… — пытался отдышаться он. — Вы ведь мистер Холмс, не так ли? Разумеется, кто же еще. — Немного успокоившись, мужчина взглянул на нас слезящимися глазами. — Видите? — спросил он, переводя взгляд с меня на Холмса. — Богородица! Трава… — шепотом повторил он.
Холмс посмотрел на растение в его руках, затем на меня.
— А, — протянул он. — Теперь понял. Профессор не хотел нас пугать. Он где-то нашел тимьян, также известный под названием богородицыной травы, и теперь держит его в руке. Почему-то эта находка стала для него страшным потрясением. Ватсон, если вы будете столь любезны и поможете мне, вдвоем мы сможем препроводить джентльмена домой. Рюмочка бренди непременно приведет его в себя.
* * *
Бренди и впрямь чудодейственным образом сказалось на расстроенных нервах профессора. Как только он переоделся в подобающий, по его мнению, нашему визиту наряд, мы прошли в маленькую столовую, где он приступил к рассказу. Во всяком случае, попытался.
— Мистер Холмс, доктор Ватсон! — начал он дрожащим голосом. Руки у него тряслись. — Я приношу вам самые искренние извинения за свое более чем странное поведение… Но я никогда еще не испытывал такого шока… Я просто не знал, что и думать! Я полагал, у меня один путь — схватить мерзавца и придушить тут же, на месте! Прямо в саду! О господи! Если бы только это не было невозможно… Невозможно!
— Профессор Хардкасл, — успокаивающим тоном заговорил Холмс. — Пожалуйста, не торопитесь. Расскажите спокойно и по порядку, что случилось с вами утром. И не смущайтесь присутствия доктора Ватсона. В своей записке я уже объяснил, что хочу заняться этим делом вместе с ним.
— Разумеется, разумеется, — забормотал профессор. Он глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. — В письме я рассказал вам о том, как пропал один из моих аэролитов и как потом он обнаружился в комнате сына. Тогда я был встревожен. Но утренние события попросту ввергли меня в ужас. Сегодня, решив переодеться к вашему приходу, я направился к себе в комнату. На лестнице столкнулся с одной из горничных, которая только что закончила прибираться в комнате сына. «Простите, профессор, — сказала она мне, — вот это я нашла на тумбочке возле кровати вашего сына».
— Опять тот же самый аэролит?
— Да.
— И тимьян?
— Да. Он лежал на пучке травы, словно яйцо в птичьем гнезде. Когда я увидел камень и растение, чуть не сошел с ума. Меня будто молнией поразило. Я в полной панике выбежал из дома, как был — в брюках, жилете и тапочках. Понимаете, я заходил к сыну за десять минут до этого! Значит, дьявол подкинул камень всего за пару минут до моего появления!
— Дьявол?
— Да-да. Дьявол. Демон… Называйте как угодно. Видите ли, мистер Холмс, человек, оставивший аэролит и веточки тимьяна в спальне моего сына, уже пять лет как мертв.
* * *
Шерлок Холмс закурил небольшую сигару. Профессор Хардкасл, более-менее оправившийся от шока, сидел в кресле, водрузив на нос пенсне. Он сложил руки на животе и беспокойно перебирал пальцами. Я же устроился на бордовом диване и время от времени делал записи в блокноте.
Остановившись напротив камина, Холмс на мгновение задержал на нем задумчивый взгляд. Камин был таким огромным, что в нем можно было бы поджарить целый бараний бок. Холмс рассеянно закурил и выпустил колечко голубого дыма, которое, несмотря на безветрие солнечного дня, тут же поднялось в дымоход. Аромат табака мгновенно улетучился, затерявшись в бескрайних глубинах каминной трубы.
— Итак, профессор. Позвольте задать вам пару вопросов, прежде чем мы углубимся в обсуждение вашей теории о мертвеце, приносящем в спальню ребенка аэролиты и травы.
— Буду рад ответить на любые ваши вопросы, мистер Холмс.
— Кто находился в доме, когда аэролит во второй раз оказался на тумбочке?
— Только слуги. Миссис Хардкасл уехала в Челси навестить мать. Сын сейчас в школе.
— Он ведь учится в обычной школе, не в интернате?
— Нет.
— Ваш сын взял камень из лаборатории, нарвал на ближайшей пустоши тимьяна и соорудил из всего этого птичье гнездо. Детская шалость, да и только.
— Нет!
— Почему вы так в этом уверены? Мальчики в его возрасте любят проказничать.
— Эдвард — совершенно нормальный ребенок и ценит хорошие розыгрыши и шутки, как и любой мальчишка его возраста.
— Но?
— Но он этого не делал.
— Когда мы впервые вас увидели, вы кричали «Богородицына трава!».
— Верно.
— Вас встревожило появление именно этого растения, не так ли?
