Некоторое время спустя в Вашингтоне решилась задачка попроще, и справедливость восторжествовала. Несколько недель кропотливой работы, и вот у невзрачного дома на берегу реки Анакостия остановился красно-черный «Кадиллак» с нью-йоркскими номерами. Шел сильный снег, но невысокий крепыш в блестящем костюме и дюжий здоровяк в темном плаще, казалось, ничего не замечают. Они подошли к одному из подъездов и, даже не сбавив шагу, выбили дверь. Через секунду прогремел выстрел. Соседей это не удивило. Выстрелы в этом районе звучали куда чаще, чем детский смех. Крепыш вынес из подъезда белую ковбойскую шляпу, а здоровяк в плаще — старые часы Хейгена. В квартире на втором этаже лежал без сознания молодой негр. Часы ему так понравились, что он решил оставить их себе. Его нокаутировал одним-единственным ударом Элвуд Кьюсик, боксер-тяжеловес. Совсем недавно беременную подружку Кьюсика помог устроить на аборт не кто иной, как Эйс Джерачи. Невысокого крепыша, племянника Тессио, звали Косимо Бароне, для друзей — Таракан Момо.
В качестве назидания Момо прострелил правую руку негра. Ворюга даже не пошевелился. Кьюсик, выполнявший подобное поручение впервые, поднял здоровую руку негра и проверил пульс. Кажется, в порядке, и дыхание тоже. Сам виноват, никто не заставлял его воровать! На рояле парень, конечно, играть не сможет, но если не умрет от потери крови, то все будет в полном порядке.
— А чьи это часы? — поинтересовался Кьюсик, примеряя их в машине.
Таракан Момо не ответил. Опустив солнцезащитный щиток, он пригладил жесткие густо напомаженные волосы. Через секунду они уже были за окраиной Вашингтона.
— Часы и шляпа принадлежат одному и тому же парню? — не унимался боксер.
— Почему бы тебе не примерить шляпу?
Кьюсик пожал плечами и послушался.
— Ну, что скажешь?
— Замечательно! Она твоя. Послушай, ковбой, давай немного помолчим, ладно?
Кьюсик снова пожал плечами и послушался.
Незадачливый вор, скрючившийся на полу грязной комнатки, принадлежал миру, где полицию звать не спешат, а если и вызывают, то помощь прибывает не скоро. Случилось так, что негр все-таки скончался от потери крови. Назовите это несправедливостью или силой непредвиденных обстоятельств, как хотите! Разве это должно было волновать Тома Хейгена? Разве он виноват в том, что случилось? Мертвый грабитель никому ничего не расскажет. Мертвые молчат.
Увидев в иллюминаторе очертания Сицилии, Кей Корлеоне задохнулась от восторга.
Майкл оторвал глаза от книги, которую читал. «Пейтон-Плейс» Грейс Майтелиус расхваливали мама Кей, Дина Данн и еще несколько знакомых. Сама Кей закончила ее несколько часов назад и была сильно разочарована.
— Что-то не так?
— Все в порядке, — отозвалась женщина. — Боже, ты никогда не говорил, как красива Сицилия!
Палермо защищали крепостные стены, а вокруг — гряда высоких с заснеженными вершинами гор. С высоты пейзаж представлял собой череду острых каменных шпилей и складок. Стоял февраль, но Средиземное море казалось нестерпимо синим, ярко переливающимся в солнечных лучах. Лишь легкая рябь нарушала его безмятежность. Приземляться предстояло к северо-востоку от города. Пытаясь отговорить жену от поездки, Майкл упоминал, что аэропорт Палермо — один из самых опасных на свете. Сам он чаще всего прилетал в Рим, а оттуда добирался поездом и паромом. Сделав вираж, самолет опустился к воде так низко, что пассажиры смогли разглядеть утлую серую лодчонку и небритые лица рыбаков. Кей, до этого добиравшаяся в Европу морем, была на седьмом небе от счастья и сказала, что отныне будет путешествовать только на самолете.
Лишь когда тень самолета упала на острые прибрежные скалы, женщина на секунду испугалась. Но вот пассажиров встряхнуло, и самолет коснулся земли. Да, на этот раз все обошлось.
— Наконец-то я увижу Сицилию! — восклицала Кей.
— Родину богини Венеры, — прошептал Майкл, поглаживая ягодицы жены.
Сколько раз Кей выслушивала рассуждения о сицилийском национальном характере! Сколько раз Майкл ездил в Палермо по делам, а три года фактически здесь прожил! Мог ведь он хоть раз взять ее с собой! Неделю на осмотр достопримечательностей, а вторую для себя, чтобы наконец-то побыть вдвоем. Неужели она этого не заслужила?
Самолет подкатил к терминалу, и Кей заметила зеленую лужайку, а рядом с ней — аккуратные ряды маленьких итальянских автомобилей. В огороженной веревками зоне стояли встречающие, улыбаясь и приветственно махая самолету. За пределами зоны расположились четверо карабинеров, вооруженных автоматами.
— Знакомые? — поинтересовалась Кей.
Она шутила, но Майкл неожиданно кивнул.
— Друзья. Вернее, друзья друзей. Нас ждет сюрприз — вечеринка на пляже в Монделло.
Кей многозначительно посмотрела на мужа.
— Я помню, — быстро ответил Корлеоне.
— Мы ведь договорились?
— Да, с моей стороны никаких сюрпризов не будет. За остальных поручиться не могу, на все воля божья!
— О чем это ты?
Неужели муж насмехается над тем, что она так часто ходит на мессу?
— Да так! — пробормотал он. — Послушай, я не знал, будут нас ждать или нет, и сообщил тебе о вечеринке, только когда увидел, что все получилось. Иначе было бы еще хуже!
Кей покачала головой и погладила мужа по плечу. Им обоим нужно отдохнуть.
— А нельзя сначала заехать в отель и принять душ?
— Ну, если тебе хочется… — проговорил он, подразумевая отказ. — Постарайся хоть изобразить удивление. Они ведь так старались!
Самолет остановился, и трое карабинеров бросились к люку с автоматами наголо. Стюардесса велела пассажирам оставаться на своих местах.
— Что происходит? — шепотом спросила Кей.
— Понятия не имею, — ответил Майкл и, повернув голову, посмотрел на Альберта Нери, сидящего через два ряда. Мирное соглашение соблюдалось, и Корлеоне взял с собой лишь одного телохранителя, хотя самого верного и надежного. Кей и Майкл были в пути уже почти двое суток и присутствия Нери почти не замечали.
Люк открылся, по трапу поднялись карабинеры и начали что-то обсуждать со стюардессой. Кей утешала себя тем, что достаточно хорошо говорит по-итальянски, и все же смысла беседы она не поняла.
Стюардесса обернулась к пассажирам.
— Прошу внимания! — на идеальном английском проговорила она. — Кто здесь мистер и миссис Майкл Корлеоне?
По-английски она говорила лучше, чем большинство людей Майкла. Даже «Корлеоне» она произнесла на американский манер: «Корлеон».
