Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
– Не отвергай совпадение так презрительно, – сурово возразил Фен. – Знаю я таких: вы утверждаете, что самое невинное совпадение в детективном романе надуманно, а сами всегда восклицаете: «Как тесен мир!» – повстречав за границей кого-то из соседнего прихода. Мое твердое убеждение, – сказал он торжественно, – что это объявление имеет какую-то связь со смертью Эмилии Тарди. Хотя у меня нет ни малейшего понятия какую. Но я предлагаю найти и повидать этого типа – Россетера.
– Отлично, – ответил Кадоган, – при условии, что мы не поедем на этой твоей адской красной машине. Где ты ухитрился откопать ее?
Фен выглядел задетым.
– Я купил ее у студента, которого выгнали из колледжа. Чем она тебе не угодили? Ездит очень быстро, – добавил он вкрадчиво.
– Я заметил.
– Ну ладно. Пойдем пешком. Это недалеко.
Кадоган что-то проворчал, занятый выдиранием объявления Россетера и закладыванием его в записную книжку.
– И если из этого ничего не получится, – сказал он, – я пойду прямо в полицию и расскажу им все, что знаю.
– Ну, конечно. А кстати, что ты сделал с теми консервными банками, которые стащил в лавке? Я довольно-таки проголодался.
– Они в машине, и оставь их в покое.
– Может, тебе стоит изменить внешность?
– Не будь таким дураком, Джервейс… Я опасаюсь вовсе не ареста. Похоже, они всего-навсего хотят меня оштрафовать. Но вся эта морока: давать им объяснения, хлопотать, чтобы меня отпустили на поруки, а потом появляться в суде… Ну, пошли. Вперед, если ты считаешь, что в этом есть смысл.
Корнмаркет – одна из самых оживленных улиц в Оксфорде, хотя вряд ли самая привлекательная. Но у нее есть свои достоинства – это стройный полинялый фасад старого «Кларендон-отеля», тихий каретный ряд Голден-Кросс с остроконечной крышей и прекрасный вид на купол башни Том-Тауэр, похожий на продолговатую тыкву, но в основном это улица больших магазинов. Над одним из них находился номер 193-а, контора мистера Аарона Россетера, стряпчего, такая же грязная, холодная и неудобная, как большинство подобных заведений.
«Интересно, что заставляет стряпчих быть столь нечувствительными к привлекательной стороне жизни?» – удивлялся про себя Кадоган.
Клерк, немного напоминающий диккенсовского персонажа, в очках в стальной оправе и в куртке с кожаными заплатами на локтях, проводил их в кабинет. Внешность мистера Россетера, хотя и восточная, все же не была так ярко выраженно библейской, как можно было бы заключить из его имени. Это был маленький человек с желтоватым цветом лица, с огромным выдающимся вперед подбородком, высоким лбом и лысым черепом. На нем были очки в роговой оправе, его брюки были немного коротковаты. У него была резкая манера вести разговор и странная привычка внезапно протирать очки носовым платком, вытянутым из рукава, и так же неожиданно водружать их на нос. Судя по тому, что он выглядел весьма потрепанно, можно было предположить, что дела его шли не так уж успешно.
– Итак, джентльмены, – сказал он, – могу я узнать, в чем состоит ваше дело? – Во взгляде, которым он изучал Джервейса Фена, внешность которого и в самом деле выдавала человека напористого, сквозили едва заметные признаки тревоги.
Фен навис над ним с высоты своего роста.
– Вот этот джентльмен, – произнес он, указывая на Кадогана, – доводится троюродным братом мисс Снейт, дела которой, как мне известно, вы вели всю ее жизнь.
Мистер Россетер был почти так же потрясен этим эффектным откровением, как и сам Кадоган.
– Да, вы не ошиблись, – ответил он, лихорадочно постукивая пальцами по столу. – Это так. Мне очень приятно познакомиться с вами, сэр. Окажите честь, садитесь!
Кадоган повиновался, с укоризной поглядывая на Фена, хотя какую честь он мог оказать мистеру Россетеру, водружая свое седалище на его кожаное кресло, ему было непонятно.
– Я совсем потерял связь с моей троюродной сестрой в последние годы ее жизни, – объявил он. – Фактически, если уж говорить точно, она вовсе и не была моей троюродной сестрой. – При этих словах Фен бросил на него злобный взгляд.
Кадоган продолжил:
– Моя мать, одна из шропширских Кадоганов, вышла замуж за моего отца. Нет, я не имею в виду, что именно так, или, сказать вернее, я имею в виду. Ну, в общем мой отец был одним из семерых детей, и его третья сестра, Марион, развелась с мистером Чайлдзом, а тот женился снова, и у него было трое детей: Пол, Артур и Летиция, – одна или один из которых (я забыл, кто именно) вступил или вступила в брак довольно поздно с племянником (а возможно, племянницей) некоей мисс Бозанкэ. Все это, боюсь, ужасно запутано, прямо как в каком-нибудь романе Голсуорси.
Мистер Россетер нахмурился, снял очки и начал быстрыми движениями полировать стекла. Он явно не находил в этом ничего забавного.
– Быть может, вы соблаговолите уточнить, в чем заключается ваше дело, сэр? – отрывисто произнес он.
К ужасу Кадогана, Фен в этот момент разразился громким смехом.
– Ха, ха! – воскликнул он, явно не в силах сдержать своего веселья. – Вы должны простить моего друга, мистер Россетер. Он у нас такой шутник! Но ничего не смыслит в делах, ну ничегошеньки! Ха-ха-ха! Вы только подумайте, роман Голсуорси! Это очень смешно, старина! Ха-ха! – Он с большим трудом наконец успокоился. – Но мы ведь не должны тратить драгоценное время мистера Россетера? – заключил он свирепо.
Подавляя приступ озорства, овладевший им, Кадоган кивнул:
– Я прошу прощения, мистер Россетер. Дело в том, что я иногда пишу маленькие вещицы для Би-би-си и люблю предварительно испытывать их на людях.
Мистер Россетер не ответил, его темные глаза глядели настороженно.
– Да, – продолжал Кадоган серьезно. – Итак, мистер Россетер, я слышал только голые факты о смерти моей кузины. Ее кончина была, надеюсь, мирной?
– По правде говоря, – сказал мистер Россетер, – нет. – Силуэт Россетера, стоявшего позади старомодного бюро с выдвижной крышкой, четко вырисовывался на фоне окна, выходящего на Корнмаркет. – Она попала под автобус.
– Как Савонарола Браун[242], – вставил Фен с заинтересованным видом.
– В самом деле? – резко ответил мистер Россетер, как будто подозревая, что из него хотят выудить опасное признание.
– Печально слышать это, – сказал Кадоган, пытаясь придать своему голосу сочувственные интонации. – Хотя, заметьте, – добавил он, чувствуя, что не удалась эта попытка, – я видел ее всего раз или два в жизни, так что известие о ее смерти не стало для меня таким уж потрясением. «Когда умру я, ты скорби не долее, чем будет возвещать унылый звон»[243], – вот так…
– Конечно, конечно, – некстати вставил Фен.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
