– Ее велосипедист сбил. По городу поставили на тротуарах разметку для велосипедистов, но народ не привык оглядываться… Да и, честно говоря, кто ж ожидает, что люди будут ездить по снегу да слякоти? Вот и Карпенко не ожидала!
– Значит, она неудачно упала?
– Да, но…
– Продолжайте!
– Когда сделали рентген, я заметил на нем несколько сросшихся переломов.
– Несколько?
– Если точно, семь.
– Сколько?!
– Карпенко – не спортсменка, работает в круглосуточном магазине кассиром. Откуда, спрашивается, такие повреждения?
– Хороший вопрос, вы ей его задавали?
– А как же!
– И что она говорит?
– Что она неуклюжая, часто падает – стандартная отговорка избиваемых жен.
– Карпенко замужем?
– Я ее мужа не видел, он ни разу не пришел за два дня.
– А о детях вы разговаривали?
– О детях?
– Ну, о ее детях, которые дома остались?
– Нет, по правде сказать, я…
– Понятно. Я сказал девчонкам присматривать за Карпенко, чтобы она, не ровен час, не попыталась снова рвануть домой, но и вы, Севан, не расслабляйтесь, ладно? Я уже «стукнул» Ковальчук…
– Кому, простите?
– Ну, соцработнице нашей. Чтобы она, значит, занялась Карпенко: может, разберется, что с детьми делать?
В этот момент зазвонил телефон.
– Да? – сдернув трубку, гаркнул Мономах.
– Владимир Всеволодович, если вы сейчас не заняты, зайдите, пожалуйста, к главврачу, – услышал он незнакомый вежливый голос, который, совершенно определенно, не принадлежал тощей, высохшей, как вобла, секретарше Муратова.
– К… главврачу? – переспросил он, внезапно вспомнив о вчерашнем разговоре с Гурновым.
– Точнее, к и.о., да, – подтвердил голос. – Так вы зайдете сейчас?
– Через пять минут.
– Спасибо.
– Что случилось? – задал вопрос Мейроян, как только Мономах повесил трубку.
– Похоже, у нас новый главный, – пробормотал тот.
– Кто?
– Понятия не имею, но он хочет меня видеть.
– Ну, я тогда пойду… Владимир Всеволодович, как думаете, нам стоит волноваться?
– Вы о чем?
– О планах Муратова расформировать отделение. Как считаете, новый главный продолжит его дело?
– Поживем – увидим, – хмыкнул Мономах, провожая коллегу до дверей.
Он подходил к кабинету Муратова… пардон, к бывшему кабинету Муратова, со смешанным чувством. С одной стороны, теперь за этими дверьми сидит человек, который может оказаться лучше, чем бывший главврач. С другой – ощущения, которые он каждый раз испытывал, подходя к этому кабинету последние пару лет, приятными не назовешь, а потому нельзя сказать, что Мономах был преисполнен оптимизма.
Секретарша, как он и предполагал, оказалась незнакомой: вместо тощей, как ручка от швабры, помощницы Муратова, за столом в преддверии кабинета сидела немолодая дама приятной полноты в строгом коричневом костюме, который, впрочем, освежала белоснежная блуза с большим бантом.
– Здравствуйте, Владимир Всеволодович, – по-деловому улыбнувшись, поприветствовала она Мономаха, ни на секунду не усомнившись в том, кто он такой. – Меня зовут Ольга Павловна Чабрец – так, на будущее. Прошу, вас ожидают, – и она услужливо распахнула перед ним дверь.
Едва переступив порог, Мономах услышал радостное:
– Доброе утро!
– Ты?! – выпалил он, никак не ожидая увидеть на месте главврача Анну Нелидову, одну из главных членов проверочной комиссии, недавно завершившей работу в больнице. В результате этой самой работы Муратова отстранили от должности, ну а Нелидова стала любовницей Мономаха. По окончании расследования, разумеется, но она и словом не обмолвилась о том, что ее назначили и.о. главного!
– Прежде чем возмущаться… – начала она, но Мономах, ощущая, как из глубины желудка поднимается волна гнева, перебил:
– Возмущаться? Да я в бешенстве! Какого черта ты ничего мне не сказала?!
– Ну, во-первых, я сама только недавно узнала о своем назначении…
– Брось, такие вещи неожиданно не происходят! Думаешь, сюрприз меня порадовал?
– А почему нет? – пожала плечами Нелидова. – Твое отделение в безопасности, никто больше не собирается его расформировывать. Неужели тебе не хочется заполучить союзника в моем лице?
– Ты не подумала, что станут говорить в больнице?
– А что станут говорить?
– Не прикидывайся, Анна! – раздраженно фыркнул Мономах. – Поползут слухи, что и.о. главного – моя любовница, а это удар по моей, да и по твоей, репутации. Кроме того, найдется немало тех, кто скажет, что мы совместно состряпали дело против Муратова с целью его устранить и освободить место для тебя!
– Чушь! Мы начали встречаться уже после того, как…
– Да кто ж поверит?! Разве ты не видишь, как все это выглядит?
– По-моему, ты напрасно нагнетаешь, – покачала головой Нелидова. – Никто ничего не скажет, а если и подумает, какая разница? О начальстве редко хорошо отзываются, и я согласна принять удар на себя!
– Я вовсе не о том, чтобы переложить на тебя ответственность…
– Вот не думала, что ты такой щепетильный, Володя. Мы же не собираемся ходить по коридорам, держась за ручку, и обжиматься по углам!
– То есть ты предлагаешь скрываться?
– Да почему скрываться – просто не афишировать отношения, вот и все!
– Мне это не нравится. Мы взрослые люди, а такое поведение скорее свойственно подросткам!
– Погоди, тебе еще понравится, – промурлыкала Нелидова и стала медленно приближаться к нему с вполне очевидными намерениями. Однако Мономах не был готов к такому развитию событий – во всяком случае, не сейчас, когда чувствовал себя круглым идиотом, чуть ли не последним узнав о высоком назначении любовницы.
– Не надо! – сказал он, отступая. – Я должен свыкнуться с этой мыслью и решить, что делать дальше.
– Мое мнение при этом учитываться не будет?
– Ты позвала меня, чтобы удивить, или…
– Нет, – вздохнула Нелидова, – конечно же, не за этим. Присаживайся, надо поговорить.
– О чем?
– Каково твое мнение о Тактарове, завтравматологией?
– Я в курсе, кто такой Тактаров, – буркнул Мономах. – И мое мнение тебе отлично известно!
Илья Тактаров являлся ближайшим другом отстраненного Муратова и, как подозревал Мономах, до сих пор продолжал держать его в курсе происходящего в больнице. Так что вот и еще одна причина злиться на Нелидову. Она самым натуральным образом «подставилась» и «подставила» его, ведь понятно же, что Тактаров станет шпионить за каждым их шагом и обязательно выяснит, в каких отношениях они состоят!
– Известно, – подтвердила Нелидова. – Как думаешь, есть смысл держать Тактарова в больнице или лучше от него избавиться раз и навсегда?
Мономах едва не лишился дара речи.
– К-как ты намереваешься это сделать? – проговорил он с недоверием в голосе. Если уж начистоту, то Мономах и мечтать не смел о таком счастье – одним махом убрать из больницы и Муратова и Тактарова, своих злейших врагов, однако то, о чем говорила Нелидова, звучало слишком хорошо, чтобы поверить.
– Есть способ, – усмехнулась она. – В отделение Тактарова попала пациентка с ВИЧ.
– И что?
– Ты не понял: пациентка понятия не имела, что у нее ВИЧ, так как Тактаров поспешил поскорее положить себе «платницу» в обход очередников.
Мономах промолчал: не секрет, что это обычная практика, выгодная не только заведующим отделениями, но и всей больнице.
– Понимаешь, – продолжала между тем Нелидова, – больная принесла анализы из платной поликлиники и, похоже, они «липовые».
– Так в чем вина Тактарова-то, не пойму? Мы доверяем поликлиникам!
– Пациентка иногородняя, и в таких случаях рекомендовано проводить экспресс-анализ в больнице непосредственно перед операцией – во всяком случае, хотя бы на ВИЧ!
– Рекомендуется – не значит требуется!
– Это если «пронесло» – тогда мы смотрим сквозь пальцы. В нашем случае все иначе.
– Думаешь, Тактаров сам себе враг? Разве он стал бы проводить операцию, если бы подозревал нечто подобное? Это означало бы подвергать опасности себя и других врачей и медсестер!
