– Выпить хочешь? – подал голос Мономах, решив, что пора нарушить молчание.
– Это секс со мной навел тебя на мысль об алкоголе? – усмехнулась Анна, повернувшись на бок и следя за каждым его движением по комнате.
– Я просто спросил. Если ты не в настроении…
– Я очень даже в настроении. Что ты предлагаешь?
– Коньяк, виски, вино?
– А какой коньяк?
– Армянский.
– Тогда коньяк!
– Наш человек! – произнес себе под нос Мономах и скрылся за дверью: вся выпивка хранилась в прохладной кладовке.
Вот и еще одна причина восхищаться Нелидовой: женщины, как правило, выбирают вино или шампанское, но она предпочла благородный «мужской» напиток.
Кстати сказать, больше ничего мужского в ней нет! Ему нравилось небольшое, сухощавое тело Анны, за которым она тщательно ухаживала, изнуряя себя в спортзале и бассейне, несмотря на серьезную должность, предполагающую почти круглосуточную занятость. Лицо свое она тоже без внимания не оставляла и, хотя не могла претендовать на звание первой красавицы, выглядела прекрасно для своего возраста. А что еще требуется мужчине? Поговорить… Им есть и о чем поговорить – в основном о работе, ведь это именно то, что их объединяет!
– Отличный коньяк, – отметила Нелидова, пригубив напиток, принесенный Мономахом в пузатом бокале и вертя в руках бутылку. Она немного подержала коньяк во рту, после чего проглотила и зажмурилась от удовольствия. – Подарок?
– Почему все считают, что врач не может сам себе купить бутылку? – спросил он.
– Да потому, что здесь все по-армянски написано, а что это означает?
– И что же?
– А то, что бутылка привозная. Значит, скорее всего, подарок.
– Ну, ты прям мисс Марпл!
– О, я еще не такое могу… Однако предпочитаю получать ответы на свои вопросы лично. Поэтому спрошу прямо: что связывает тебя с Ларисой Ковальчук? И не спрашивай, кто она такая!
– Зачем, ведь я отлично знаю, что Лариса – соцработник нашей больницы, – пожал плечами Мономах. – Я только не понимаю, почему она тебя заинтересовала?
– Послушай, Влад, я просто хочу понять, что между нами происходит, ясно? Поэтому просто ответь на вопрос: зачем ты приходил к ней в палату?
– Ты что, шпионишь за мной?
– Мне это не нужно! – фыркнула Анна. – Я же и.о. главного, забыл? В моем кабинете собирается вся информация по вверенному мне учреждению, включая слухи, сплетни и анекдоты. Так я повторяю вопрос: зачем ты приходил в палату к Ковальчук, ведь она не твоя пациентка, а Тактарова?
– А ты знаешь, как она там оказалась? – вместо ответа спросил Мономах.
– Это важно?
– Важно, потому что Лариса попала в больницу из-за меня.
– Как это – из-за тебя?
Мономах в двух словах рассказал Анне, что произошло.
– Поня-а-атно, – пробормотала она, болтая коньяк в бокале по часовой стрелке. – Только я не пойму, при чем здесь ты? Ковальчук выполняла свою работу…
– Ничего подобного! – перебил он. – Она не обязана навещать детей пациентов на дому, ее дело – заниматься теми, кто лежит в больнице!
– Вот, ты сам это сказал! – воскликнула Нелидова. – За каким чертом она потащилась в квартиру к неблагополучному семейству?
– Потому что об этом ее попросила мать, а я просил ей помогать.
– Знаешь, Влад, если каждый из нас начнет пациентов на дому навещать, то работа в больнице встанет! Ковальчук социальный работник, но социальный работник нашей больницы, понимаешь? Ее задача – позвонить куда следует или туда же направить нуждающегося больного. На этом – все! То, что она отправилась на квартиру – ее собственная инициатива. Кроме того, она сделала это в свободное время, не находясь на работе!
– А по-моему, она сделала именно то, что предполагает род ее деятельности, – возразил Мономах. – Большинство на ее месте, скорее всего, ограничились бы стенами больницы, но Лариса хороший человек, поэтому она попыталась помочь по-настоящему!
– И чем все закончилось? Я успела хорошо изучить тебя, Влад, и поняла, что ты любишь вмешиваться в дела, которые тебя не касаются. Ты не подумай, я это не в упрек говорю, но неужели ты не понимаешь, что создаешь проблемы и себе, и тем, кто тебя окружает? На что тебе сдалась эта, как ее…
– Карпенко.
– Да, Карпенко? Разве мало женщин, страдающих от домашнего насилия? А как насчет тех, кого лишают родительских прав, у кого отнимают детей? Неужели ты всерьез думаешь, что можешь исправить ситуацию в пределах отдельно взятой больницы?
Мономах открыл было рот, но Нелидова остановила его жестом.
– Вот если бы твоя… кстати, насколько я понимаю, Карпенко – пациентка Мейрояна, верно? Так вот, если бы Карпенко попала к тебе в результате избиения мужем, или бывшим мужем, не важно, тебе следовало позвонить в полицию. И все, Влад, все! Даже в таком случае ты не должен был бы решать ее проблемы, выяснять причины и тому подобное: ты – врач, твое дело – лечить людей, ставить их на ноги, и у тебя это здорово получается! Вот, ты вмешался, и что мы имеем в итоге? Покалеченного соцработника! А еще Тактаров – ну, какого лешего ты бродишь по больнице, выясняя, кто виноват в том, что у нас оказалась пациентка с неизвестным вирусом?
– И это успели доложить! – скривился Мономах.
– А как ты думал? – передернула плечами Анна. – Не каждый день врачи из твоего отделения посещают инфекционные палаты!
– В палате я, положим, не был…
– Еще не хватало – а если это заразно?!
– Пока больше никто не заболел. Если бы болезнь была заразной, пациентки в палате Протасенко тоже могли подхватить…
– Господи, ну почему ты такой любопытный, а? – вздохнула Нелидова, откидываясь на подушки.
– А почему ты не переживаешь? – парировал он. – Тебя это должно интересовать в первую очередь!
– А меня очень даже интересует, просто я предоставляю профессионалам заниматься своим делом, а не подталкивать их и не дышать в затылок! Думаешь, Олешину понравилось, что ты врываешься в отделение, сомневаешься в его квалификации и подсказываешь диагнозы?
– Олешин что, нажаловался на меня? – не поверил своим ушам Мономах.
– Да не жаловался он, просто ваш разговор слышали другие люди – они и разнесли весть по больнице. А еще приходила мать Протасенко и рассказала, что ты ее допрашивал насчет того, что принимала ее дочь. Зачем тебе это понадобилось?
– Понимаешь, картина заболевания какая-то смазанная, и я предположил, что это могло быть следствием приема препаратов, не назначенных лечащим врачом.
– Ну и что тебе удалось выяснить?
– Ты видела старшую Протасенко и должна знать, как тяжело с ней беседовать!
– И не говори – настоящая истеричка! Она на нервах из-за дочери, но все-таки надо понимать, что ты не на базаре, а в официальном учреждении… Так что она тебе сказала?
– Призналась, что дочь принимала окситоцин.
– Это же гормон…
– Ну да, тебе ли, гинекологу, не знать!
– Его еще называют «гормоном любви», – задумчиво пробормотала Нелидова, теребя острый подбородок. – Обычно его принимают для стимуляции родовой деятельности и выделения грудного молока.
– А также для снижения стресса, усиления сексуального возбуждения, снижения мочеотделения…
Но я считаю (хоть мамаша об этом и не упомянула), что Валерия делала аборт.
– Да, окситоцин принимают и в этом случае, по назначению врача, – согласилась Нелидова. – И ты прав: окситоцин действительно мог «смазать» анализы на гонорею и нивелировать действие антибиотиков, которые ей давали!
– Мне кажется, гонорея тут ни при чем: симптомы указывают на другое заболевание.
– Какое?
– Возможно, менингит. Тактаров ввел Олешина в заблуждение россказнями о роде занятий Протасенко, и тот решил, что она проститутка, а значит, гонорея или ВИЧ – самые подходящие диагнозы!
– Кстати, насчет Тактарова: зачем тебе понадобилось ему помогать? Было так легко выдавить его из больницы… ну, или, по крайней мере, с должности!
– И как же ты намеревалась это сделать?
