в отличие от тебя, не свихнулся!
Крик Ильи отрезвляет, и от неожиданности Юлиана чуть не поскальзывается на разбросанных фотографиях. Илья ловит ее и прижимает к груди, где рвется на куски его сердце.
– Ты кричала, что начнешь новую жизнь. С чистого листа. Я едва успел спрятать от тебя часть фотографий, потому что ты уничтожила почти все. А на следующий день проснулась счастливая, будто и не было ничего, – тараторит он, словно она отвела ему ровно минуту на признание. – Это произошло примерно через две недели после… трагедии. Евгений предположил, что ты не выдержала горя. Ведь за неделю до этого мы похоронили твоего отца. И лишиться в одно лето двух любимых людей… Не каждый здоровый человек способен это вынести. К тому же… – Он резко замолкает.
– К тому же что? – хрипит она.
Слова Ильи едва долетают до ее сознания. Юлиана силится вспомнить, но любая попытка сродни заглядыванию в бездонный колодец. Блики солнца на поверхности, а дальше тьма.
Дети? У нее была дочь? Юлиана не любит детей. И не представляет себя матерью. А почему?
– Полиция ехала очень долго. Водитель, который в вас врезался, погиб на месте. Ночью на той дороге безлюдно. Ты была зажата в машине все время, что ждала помощи, – шепчет Илья. – И не могла помочь Зое. После этого у тебя начались приступы клаустрофобии.
– Что? – Юлиана пытается вырваться, но Илья сильнее сжимает ее в объятиях. – Ты прекрасно знаешь, что клаустрофобия у меня из-за матери…
– Ты все выдумала, Юлиана. Ты даже не помнишь, что в пустой комнате была детская, хотя сама заставила меня выбросить всю мебель и переклеить обои. Я не знаю, что произошло. Это необъяснимо. Но лучше жить с тобой, которая ничего не помнит, чем с той, такой ты была раньше, когда сходила с ума от горя и пыталась повеситься.
Юлиана изворачивается и кусает Илью за ладонь, заставляя его вскрикнуть от боли. Она не удерживается на ногах и падает на пол, фотографии разлетаются в разные стороны.
– Иди на хрен! – орет Юлиана, захлебываясь слезами. – Я прекрасно знаю, что такое вымышленные воспоминания. И сама могу внушить тебе все что хочешь. Но со мной провернуть такое не получится!
– Прошу тебя, – Илья зажимает кровоточащую руку.
Юлиана даже не поняла, что прокусила ему кожу, и лишь сейчас чувствует неприятный металлический привкус, но ей кажется, что этого мало, и она готова разорвать мужа на куски.
– Убирайся! – цедит она сквозь зубы.
Почему ей так больно? Словно у нее и правда умерла дочь, а она целых два года преспокойно жила в полном неведении.
– Хорошо, – Илья отступает назад. – Я переночую у матери. Вернусь завтра. Только, пожалуйста, не ходи на работу, я все объясню Евгению. Он предупреждал меня, что такое может случиться.
Он уходит в коридор, дверь гардероба тихо хлопает.
– Ничего бы не случилось, не найди я коробку, – орет ему вслед Юлиана. – Но ты хотел, чтобы я ее нашла! Ты все подстроил! Ненавижу… – от усталости она оседает на пол. – Можешь не возвращаться от своей мамаши. Я вас ненавижу! Обоих! И не смей звонить моему начальнику… – Но последние слова повисают в гудящей тишине пустой квартиры.
Он ушел, она сама его выгнала, и лишь теперь поняла, что у нее осталось еще так много вопросов. Однако абсолютно нет сил, нет желания бежать следом за Ильей и пытаться повернуть их разговор в цивилизованное русло. Да и не способна она сейчас вести себя как адекватный человек. Ее пальцы трясутся и хочется выпить чего-нибудь покрепче, так, чтоб отшибло… память?
Юлиана тихо смеется. Судя по словам Ильи, это уже произошло. Память отшибло так, что она переписала два годы своей жизни. Если бы это и правда можно было сделать! Взять видеозапись всех лет и в специальной программе обрезать, перекроить, удалить лишние кадры, добавить новые. Но, увы, так не бывает. Это невозможно, как и то, о чем говорит Илья.
Но ты ведь уже так поступала, Юлиана?
Вкрадчивый голос совести просыпается на задворках сознания.
Ты же влезала в голову к другим людям. А чем твое сознание отличается от их?
Юлиана потирает переносицу и собирает в кучу разлетевшиеся фотографии. Взгляд замирает на том снимке, где она сидит под деревом с девочкой.
– Зоя, – примеряет короткое имя к маленькой незнакомке, и оно на удивление очень хорошо той подходит. Как Золушке ее туфелька.
Юлиана забрасывает фото в коробку и закрывает ее крышкой. Не сейчас. Пока что она не способна мыслить здраво, а от головной боли хочется лезть на стену.
Юлиана достает из тумбочки начатую пачку обезболивающих таблеток и закидывает пару в рот. Без воды разом проглатывает их и молча забирается в кровать. Холодную кровать, такую чужую и пустую без Ильи.
Зачем Юлиана его прогнала? Сейчас ей как никогда нужен близкий человек.
Но ведь он лжет? Или нет? А если да, то зачем?
Юлиана сжимает в объятиях подушку Ильи, вдыхая родной запах, и засыпает с мокрыми от слез щеками.
II
– Мама, мама…
Тихий шепот проникает в уши.
– Мама, мама…
Юлиана дергает головой, пытаясь прогнать его, но он только усиливается. Надо разлепить глаза, заставить себя вырваться из сна или, скорее, транса, но ей сложно даже пальцем пошевелить.
– Мам, больно! – детский голос усиливается, превращается в крик.
Юлиана оказывается посреди пустынной дороги. Туманные уличные фонари светят через один, слепящий дождь накрапывает, но с каждой минутой усиливается, ухудшая и без того плохую видимость. Юлиана стоит и не может двинуться с места, будто ее ноги приклеены к асфальту. А навстречу ей мчатся яркие пятна светодиодных фар. И рев мотора накрывает с головой, как цунами, затягивая в бездонную пропасть.
– Нет!
Юлиана с криком вырывается из сна, и даже ненавязчивые звуки природы, поставленные в качестве сигнала будильника, вызывают отвращение. Пижама прилипла к мокрому от пота телу. Дрожащими пальцами Юлиана расстегивает пуговицы и подставляет разгоряченную кожу прохладному воздуху. Подсознание превратило вчерашний разговор с Ильей в ночной кошмар, заставив Юлиану долгие часы метаться в постели.
Она пытается выбраться из кровати, но скрученная простыня цепляется за щиколотки. После минутной борьбы все же удается высвободиться и доковылять до ванной комнаты.
Сидя на краю ванны, Юлиана равнодушно смотрит, как набирается вода. Мягкое журчание успокаивает и помогает расслабиться, хотя в голове до сих пор сумятица. Со вчерашнего дня ее отлаженная жизнь перевернулась. Сначала злой шутник представился по телефону мертвым Никольским, затем она вскрыла проклятую коробку, поссорилась с
