не упомнишь, которая что. Но деньги в семье зарабатывала только Мэри. О том, как ей жилось дома, можно было только догадываться по цитатам ее матери: «Моя мать говорит, без кондитерского жира это печенье может не получиться», «Моя мать говорит, это нужно поставить на подоконник у открытого окна, чтобы остывало на ветру». Карни помнил эту заученную деловитость по собственным старшим классам, когда мать умерла, отец вечно где-то шлялся и Карни воспитывал сам себя. Это бремя, нести на плечах хозяйство, порой, конечно, пошатывает, а что делать? На его объявление откликнулись двадцать две молодые женщины. Дело решил диплом административных курсов машинописи на 44-й улице. «Тренируем пальцы для производства». Мэри принесла его в папке из дерматина.
У Мэри была широкая спина, короткое тулово и худые ноги — перевернутый конус, который, казалось, рос из земли, как дерево. Причем, учитывая ее приветливую натуру, дерево крепкое и надежное. Смекалистая, расторопная, она действительно порой не обращала внимания на странных типов, которые заглядывают к ее боссу. И без возражений приспособилась к системе Перчика.
А дело вот в чем: вскоре после ограбления «Терезы» Перчик стал пользоваться мебельным как автоответчиком. Однажды вечером в ноябре, перед самым закрытием, в магазине зазвонил телефон.
— Это Перчик, — послышалось в трубке, хотя Карни узнал бы его, даже если бы Перчик не проронил ни слова. Он умел красноречиво молчать.
— Перчик, — ответил Карни.
— У тебя есть для меня сообщение?
— Что?
— У тебя есть для меня сообщение?
Вот те на. Карни выглянул на Сто двадцать пятую — проверить, не звонит ли Перчик из телефонной будки напротив мебельного. Карни замялся, и Перчик вздохнул.
— Мне будут звонить, — сообщил он, — а ты передашь мне сообщение. — И повесил трубку.
Назавтра Рыжий сказал ему, что кто-то спрашивал Перчика, но, судя по голосу, какой-то пьяница, который решил подшутить. После этого Карни положил у телефона линованный желтый блокнот для непостижимых сообщений Перчику. Польстить им словом «загадочные» — все равно что нарядить свинью в смокинг. То были шифрованные обрывки — время, место, предметы, — лишенные уточнений. Узнаваемый мир, сведенный к разрозненному ворчанию. Сокращенный до Дела.
Скажите Перчику, в одиннадцать. Пусть захватит портфель.
Все на месте. Я буду там в половину.
Передайте Перчику, чтобы взял ключи. Я буду на задах под этим самым.
Карни объяснил сперва Рыжему, потом Мэри, что таинственный абонент — давний друг его отца, чокнутый старый идиот. Какая семья, и говорить не о чем, увы. Через несколько часов позвонил Перчик, представился и повторил переданное ему сообщение с собственной интонацией, точно раздумывал над тайнами древности: «Все на месте», — и повесил трубку. В следующий раз он порой объявлялся лишь месяцы спустя.
Детектив Мансон сунул в рот последний уголок розового печенья.
— Я ваши печенья готов есть целый день, — сказал он.
Если Мэри и уловила намек, то виду не подала.
— Детектив, — произнес Карни.
— Весь такой деловой, — сказал Мансон Мэри, словно она имела какое-то отношение к тому, что босс ее пунктуален.
Мужчины зашли в кабинет Карни, и Мэри закрыла за ними дверь.
Для посетителей в кабинете стояли стулья «Коллинз-Хэтэуэй», но Мансон уселся на сейф «Эллсворт». Скромный, серый, с ручкой-рычагом. Карни не держал на столе учебник по этикету, однако не сомневался, что сидеть на чужом сейфе — дурной тон.
Детектив повесил на руку свой спортивный пиджак. Карни опустил жалюзи.
— Надо мне каждый день заходить к вам завтракать, — заметил коп. — Что скажете?
— Печенье для покупателей.
— А вы разве не пытаетесь мне что-то продать? Что такого случилось, что нельзя было подождать до четверга?
По четвергам Мансон обычно забирал свой конверт. После ограбления «Терезы» Чинк Монтегю передал в полицию имена всех гарлемских барыг, дабы найти ожерелье своей подружки. Так Карни и очутился в справочнике мошенников, и к нему наведался детектив Мансон.
В ту первую встречу детектив простил Карни за то, что тот прежде не платил дань.
— Быть может, вы не понимали, как все устроено. Но теперь я объяснил вам, как все устроено.
— Разумеется, у некоторых моих товаров прежде были владельцы, — ответил Карни.
— Я знаю, как это бывает. Иногда на вашем пороге оказывается всякая всячина. Откуда взялась и почему — неизвестно. Но раз уж она объявилась, как незадачливый родственник, приходится с ней разбираться.
Карни скрестил руки.
— Я буду приходить по четвергам. Вы на месте по четвергам?
— Каждый день, как написано на вывеске.
— Значит, по четвергам. Регулярно. Как в церковь.
Церковь Карни не посещал. По одной линии родства богохульники, по другой скептики, и обе линии любят поспать подольше. Но Карни понимал, что счета нужно оплачивать вовремя, и теперь к нему каждую неделю тянулась еще одна рука.
Прежде их взаимодействие ограничивалось четвергами. До сегодня.
Мансон ссутулился, вытянул ноги. Он напоминал Карни горластого помощника шерифа из вестерна — петушится, острит и обязательно гибнет, не дожив до финала. Для столь бесславного конца Мансон слишком умен; если в город приедут бандиты, он спрячется на конюшне, пока не стихнет стрельба, а после выйдет и проверит, кто остался лежать на земле.
Компаньоны просветили Карни о Мансоне. До перевода в Гарлем тот работал в Маленькой Италии. Трудясь в отделе по борьбе с преступлениями против нравственности, получил докторскую степень по науке шантажа. Несомненно, имел связи с мафией. В новой должности, помимо раскрытия уголовных дел, служил кем-то вроде дипломата для гарлемского криминалитета, вмешивался и разрешал территориальные споры между бандитами и наркоторговцами, следил, чтобы дорожки конкурентов не пересекались. Конверты поступали непрерывно — мир между группировками гарантировал беспрепятственный их поток. Того, кто этот мир обеспечивал, очень ценили.
— Я не из-за вашей доли, — пояснил Карни. — Просто у меня есть сведения, которые могут вам пригодиться.
— У вас. Для меня.
— Вы же всегда говорите: «Если что-то узнаете…»
— А вы всегда отвечаете, что вы скромный торговец мебелью, который пытается заработать себе на жизнь.
— Это правда. Но у меня появилось кое-что по вашей части. И, быть может, вы тоже мне поможете.
— Да говорите уже, боже мой.
— Биз Диксон, — сказал Карни. — Я могу предоставить план, как его арестовать. Мне же не надо вам объяснять, что, если вы его поймаете, дело получится громкое? У губернатора Рокфеллера в Олбани над этим бьется группа по борьбе с наркотиками, собрание штата выделяет миллионы долларов на лечение наркоманов, и все без толку. Становится только хуже. Каждый день в газетах только и разговоров о подростках, которых подсадили на наркоту, о том, что опасно ходить по улицам…
— Я в курсе эпидемии наркомании, Карни.
— Разумеется. Она подтачивает Гарлем. Вот хотя бы на прошлой неделе на Ленокс
