Евгений Сухов - Питер да Москва – кровная вражда

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76

На Рите не было лица. Глаза заплаканные.

– Что случилось? – рявкнул Филат, захлопнув дверь и сунув пистолет в кобуру.

У нее дрожали губы.

– Тебе кто-то звонил. Минут пятнадцать назад. Не представился. Попросил Романа Ивановича.

– Мужской голос, спокойный, уверенный. Немного шепелявит? – встрепенулся Филат.

– Да… Ты его знаешь?

– Он больше ничего не сказал?

– Нет, спросил, где тебя можно найти…

– А ты?

Рита бросилась ему на грудь, обвила руками шею и разрыдалась.

– Ну что я могла сказать? Я боюсь, Рома!

Он похлопал ее по спине, прижал к себе и поцеловал в лоб.

– Не бойся. Я с тобой.

И тут в дверь позвонили.

– Это они, – вскричала Рита.

– Спокойно! – прошипел Филат и почувствовал, как внутри все напряглось.

Он мгновенно извлек «вальтер» из кобуры и ощутил, как к нему возвращается обычная уверенность. Включив монитор камеры наружного слежения, он увидел, что у порога, задрав голову, стоит Леша Красный и смотрит в объектив, а рядом топчутся двое его парней. Филат вдруг подумал о том, что за все время пребывания в Питере он ни разу не слышал их голосов. Атланты умело играли роль свиты при могущественном короле – именно такими и должны быть оруженосцы: молчаливые, как камни, огромные, как горы, и решительные, как цепные псы; и, пошевели Леша Красный пальцем, они разорвут в клочья любого.

Воткнув револьвер в кобуру, Филат открыл дверь.

– Жив? – выдохнул с озабоченным видом Красный и, перешагнув порог, потряс Филата за плечо, как бы удостоверяясь, что он цел и невредим.

Рита даже не подозревала, что перед ней стоит хозяин Санкт-Петербурга, чье влияние было куда весомее, чем у мэра. Филата кольнула игла ревности, когда Рита дольше, чем следовало бы, задержала свой взгляд на красивом лице смотрящего. Безусловно, женский инстинкт подсказывал, что это сильный самец, способный не только крепко утешить, но и щедро одарить. На лице Красного возникло и тут же исчезло похотливое выражение.

– Красивая у тебя подруга, – со знанием дела изрек Красный, стрельнув глазами чуть повыше Ритиных колен, по впадине под юбкой, в то место, где сходились ее полные ляжки. Потом неохотно, словно опечаленный тем, что приходится отрываться от столь занятного зрелища, глянул на помрачневшего Филата. – Перед подъездом твоя колымага тлеет?

– Моя…

– Если здесь замешана питерская шпана, то об этом я буду знать уже через четверть часа. Хозяин на Невском проспекте Витя Кронштадтский, он всех отмороженных держит на особом учете.

– Не напрягайся, Красный, никакая это не шпана. Это те самые, кто против нас играет. Сработали профессионально, наверняка бывшие спецназовцы. Я уверен, что менты ничего не найдут.

– Опера из уголовки вовсю шастают вокруг пожарища. Оцепили площадочку, – прокомментировал Красный.

– Ты бы поторопил их, – криво усмехнувшись, заметил Филат, – чтобы поскорее нашли чего. А то придется тебя просить возглавить следствие. Уж больно все это мне не нравится, Леха. В твоем городе меня что-то не слишком гостеприимно встречают…

– Но-но, фильтруй базар! – отрезал Красный, оглянувшись на стоящих у него за плечами амбалов. Те остались невозмутимыми.

– Где Данила с Глебом?

– Я их отправил по делу, – коротко ответил Филат.

Красный удивленно поднял правую бровь.

– Ну-ну…. Однако здорово ее разворотило. Грамм четыреста… Суровая шутка. Тебя по-серьезному предупредили: дескать, пора тебе складывать чемоданы и возвращаться в Москву.

Красный прошел на середину комнаты и по-хозяйски, разметав ноги в стороны, устроился на низеньком диване.

– Ну, поедем, что ли? Говоришь, на Якорной тебе стрелку забили?

Филат помрачнел, вспомнив про Селезня. Нет, не случайно шепелявый вызвал его на Якорную. Тут явно какой-то подвох.

Красный тем временем напряженно зыркал по сторонам: питерская берлога московского вора его явно заинтересовала. Но еще больший интерес он проявил к Рите. И это Филату совсем не нравилось.

– Так чего же ты расселся – поехали, – грубовато обратился он к Лехе.

Но Красный уже как будто забыл про девушку. Повернувшись к своим атлантам, он вскинул подбородок. Тот, что стоял ближе, молча кивнул, развернулся и отправился в коридор. Лязгнул засов, послышался тихий скрип открываемой двери. А еще через полминуты из коридора показалась его белобрысая голова.

– Все в порядке, Красный, можно выходить, – впервые услышал Филат голос атланта.

Филат аккуратно запер дверь на оба замка. Вспомнил, что забыл присесть на дорожку, чертыхнулся про себя, но не стал еще раз возвращаться.

Двор был заполнен милицией. Территорию вокруг взорванной машины огородили желтыми лентами. А милиционер с майорскими погонами сгребал с асфальта несколько битых стекляшек и терпеливо изучал их через лупу. По всему было видно: эксперт-криминалист.

– Вы не знаете, чья эта машина?

Навстречу Филату шагнул молодой человек в строгом светло-сером костюме. Даже если бы он шел в плотной толпе, то и в этом случае в нем можно было бы с первого взгляда узнать человека из органов: прямая, словно вытянутая в струну спина; жестковатый взгляд; даже интонация, с которой была произнесена фраза, – деликатная, но не без металлических обертонов, – все свидетельствовало о том, что интересовался не новичок, а опытный опер.

– Я недавно здесь живу, так что, к сожалению, ничего не могу сказать, – пожал плечами Филат.

Он собрался уже уйти и взглянул на майора, который продолжал пристально изучать стекляшки. Человек в штатском задал новый вопрос:

– А вы не слышали взрыва?

Опер знал свое дело, смотрел совершенно невинно, но умный пронзительный взгляд цепко фиксировал реакцию собеседника. И он, видно, привык действовать как хорошо натасканный сторожевой пес: уж если вцепится в кого, то не отпустит до тех самых пор, пока сильные челюсти не сомкнутся на горле жертвы. Именно поэтому он не обращал внимания ни на удаляющегося Красного с его атлантами, ни на Риту, которая поплелась следом за смотрящим послушной собачонкой. Профессиональным взглядом опер выудил из группы людей, вышедших из подъезда, самого жирного карася и готов был съесть его с чешуей и плавниками.

– Нет, не слышал, – Филат едва улыбнулся. – У меня окна выходят на ту сторону дома.

– Очень жаль. А нельзя ли взглянуть на ваши документы?

Тон до отвращения любезный, но в нем ощущались упрямство и железная твердость!

С подобным обращением Филат был знаком и знал заранее все, что может произойти дальше. Прояви он чуток строптивости, как молодые люди, будто бы без дела стоящие неподалеку, ткнут его мордой в битое стекло и защелкнут на запястьях браслеты. Возможно, учтивый опер добивается именно этого результата, вот только не знает, с какой стороны лучше подлезть.

Для подобного случая Роман Филатов имел вполне приличные документы сотрудника Минтопэнерго.

– Пожалуйста! – радушно улыбнулся Филат, раскрыл солидную красную корочку с золотым тиснением и подставил ее к глазам назойливого опера. – Михаил Петрович Григорьев, консультант Министерства топлива и энергетики. Из Москвы. Здесь по личным делам.

– Хорошо. Извините, – вежливо произнес человек в штатском. Однако раскаяния в его голосе не чувствовалось совсем.

Даже если предположить, что ретивый опер не поверит корочке, пройдет не меньше двух часов, прежде чем он установит истину, а за это время можно слинять далеко…

– Понимаю: служба! – великодушно отозвался Рома Филатов, бережно пряча солидную корочку во внутренний карман куртки.

Красный с Ритой уже зашли за угол. «Ишь ты, – зло подумал Филат, – какая парочка – даже ни разу не обернулась».

Бдительный опер что-то торопливо записывал в своем блокнотике. И, бросив на уходящего Филата прощальный взгляд, вновь уткнулся в записи. Роман успел уловить в его лице некое выражение раздумья. Предчувствие нашептывало ему, что это не последняя их встреча.

До Якорной «Мерседес» Красного домчал их за десять минут. Рита сидела рядом с Филатом и за всю дорогу не проронила ни слова. Красный же, по своему обыкновению, заливался соловьем, то и дело стреляя сверкающим похотливым глазом на Ритины голые колени и выпирающую из-под блузки грудь. Филат тоже помалкивал, прокручивая в голове бурные события последних дней.

Когда подъехали к Якорной, первое, что заметил Филат, – светло-желтый фургон «Скорой помощи» у дома Селезня.

– Эй, Леха, погляди-ка, – проговорил он внезапно охрипшим голосом.

Его сердце учащенно забилось. Нехорошее предчувствие темным туманом окутали душу.

– Давай-ка, Толян, объедь «Скорую», – скомандовал Красный. – Узнаем, что там стряслось.

«Мерседес» мягко причалил к тротуару позади желтого фургона с красным крестом. Филат высунулся из окна. Из подъезда санитары вынесли тяжелые носилки, прикрытые белой простыней. На носилках лежало тело. Судя по тому, что простыня прикрывала не только туловище, но и лицо пациента, стало ясно, что на носилках – труп.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76