тещей и ушел.
* * *
Из новой квартиры идти до работы дольше, зато можно было несколько кварталов наслаждаться тишиной и покоем, прежде чем окунуться в гарлемское безумие. Прошел под надземкой — подними голову, и увидишь перекладины, исполосовавшие небо, точно тюремные решетки, — пересек Бродвей, и вокруг вновь суета.
На углу Сто двадцать пятой улицы возле входа в метро чернела сгоревшая сапожная мастерская Везунчика Люка. Быть может, там чистили обувь как нигде хорошо? Нет.
Великан в замызганном желтом рабочем комбинезоне окликнул приближавшегося Карни. Тот поначалу напрягся, но тут же расслабился — этот джентльмен в прошлом году купил у него в рассрочку подержанный кухонный гарнитур. Джеффри Мартинс. Карни помахал ему и расплылся в улыбке. Современная жизнь лишила их первобытной необходимости определять на глаз — свой? чужой? — но этот навык быстро вернулся. В эти дни после беспорядков чужаков оценивали с точки зрения того, насколько они склонны нарушить закон. Написано ли у них на лице: «Не правда ли, странные дни?» или сжатые кулаки их как бы говорят: «Даже не верится, что им это опять сойдет с рук»? Как себя вел этот человек — запирал дверь квартиры на три замка и ждал в темноте, пока все успокоится, или розочкой расписал морду копа? И это твои соседи.
Некоторые кварталы не пострадали, и это был Гарлем, привычный глазу. Но стоит завернуть за угол — и увидишь два перевернутых, как толстые жуки, автомобиля, индейца без головы (раньше он стоял перед табачной лавкой), ряд разбитых витрин. Взорванный вход в продуктовый — туда швырнули бутыль с зажигательной смесью — зиял, как туннель в преисподнюю. Фургончики фирмы «Сэйбл» маячили возле дверей самых важных клиентов, рабочие швыряли в мусорные контейнеры листы гипсокартона и отсыревшего утеплителя, политого из брандспойтов. Санитарное управление потрудилось на славу, очистило тротуары от мусора и обломков, и оттого идти по ним было еще страшнее: казалось, разрушенные магазины перенесли сюда из другого, худшего города.
Карни шагал по Сто двадцать пятой и думал о просторных павильонах выставки во Флашинге. Всего за несколько миль отсюда, в Куинсе, Всемирная выставка славила чудеса ближайшего будущего. Разумеется, Карни с удовольствием осмотрел все эти изумительные штуки в «Футураме» — и плавные контуры лунных баз, и медленно вращающиеся космические станции, и подводные институты, — но куда удивительнее были свидетельства того, чего человечество уже достигло. В одном зале Лаборатории Белла демонстрировали видеофоны, показывающие лицо человека по ту сторону линии связи, в другом зале циклопические компьютеры общались друг с другом по телефонным проводам. В «Космическом парке» были выставлены полномасштабные копии ракеты «Сатурн-5», космического корабля «Джемини», лунного посадочного модуля. Словом, здесь были немыслимые предметы, слетавшие в открытый космос и вернувшиеся из этакой дали в целости и сохранности.
Чтобы увидеть, на что еще способен человек, не требовалось далеко забираться — и уж конечно не требовалось ни трехступенчатых ракет, ни пилотируемых капсул, ни хитроумной телеметрии. Пройди пять минут в любом направлении — и безупречные таунхаусы одного поколения сменятся наркопритонами следующего, хором запустения заявят о себе трущобы, магазины стоят разрушенные и разграбленные после ожесточенных протестов. С чего они начались, эти беспорядки? Белый коп трижды выстрелил в безоружного черного парня и убил его. Старая добрая американская технология как она есть: мы творим чудеса, мы творим беззаконие, мы вообще не сидим сложа руки.
В Гарлеме снова все стихло, насколько это возможно в Гарлеме. Карни был рад, что протесты закончились, — по многим причинам. Разумеется, из-за общей безопасности. Погиб лишь один человек, не иначе как чудо, но сотни получили огнестрельные и ножевые ранения, а также дубинками или просто досками по голове. Карни звонил тете Милли узнать, как дела (Педро и Фредди не было рядом), и она описала творящееся в Гарлемской больнице как «поле битвы». «Дурдом, хуже чем в субботу вечером, причем раз в десять!» А так у нее все в порядке, не считая долгих рабочих смен, спасибо, что позвонил.
Карни радовался, что беспорядки закончились, из-за коллег-коммерсантов. Очевидные мишени разграбили, опустошили — супермаркеты, винные, магазины одежды и бытовой техники. Утащили все, что можно, и прихватили метлу — украли даже пыль. Карни не понаслышке знал, как тяжело негру хозяину магазина уговорить страховую заключить с ним договор. Мародерство и вандализм пустили по миру многих. В одночасье лишили средств к существованию.
Основные бесчинства творились к востоку от Манхэттен-авеню, магазин Карни был за этой чертой. Мебельные почти не грабили — потому что добычу не унести, — но, разумеется, любой ушлый местный знает, что Карни продает телевизоры и симпатичные настольные лампы, и вдруг кто-нибудь затаил на Карни злобу за то, что ему отказали в рассрочке, и теперь решил отомстить? Диван на спине не утащишь, но можно швырнуть в витрину бутылку с бензином. Поэтому Карни и Рыжий четыре ночи дежурили в магазине с бейсбольными битами, купленными неподалеку, в магазине спортивных товаров Гэри. Защитная дверь закрыта, свет горит, они караулят в роскошных объятиях кресел «Коллинз-Хэтэуэй», чьи достоинства продавцы отнюдь не преувеличивали, о нет.
У половины гарлемских негров есть история о дедушке с юга: он всю ночь провел на крыльце с ружьем, поджидая «Ночных всадников», которые явятся к нему побуянить из-за какого-нибудь городского происшествия. Легендарные чернокожие. Карни и Рыжий потягивали кока-колу, продолжая традиции ночного дозора. В большинстве подобных историй наутро семья собирает вещи и уезжает на север: больше на юге им делать нечего. Открывает следующую главу родовой хроники. Но Карни уезжать не собирался. Наутро он отпер защитную дверь, перевернул табличку — было «Закрыто», стало «Открыто» — и принялся ждать покупателей.
Торговля шла вяло. В такие моменты хорошо быть по ту сторону витрины.
Но самое главное, Карни радовался миру, потому что договорился о важной деловой встрече, которую пытался устроить несколько лет, — с глазу на глаз с представителем компании «Белла Фонтейн». Бог знает, что увидел мистер Гиббз, региональный торговый представитель, в передаче Уолтера Кронкайта или в «Репортаже Хантли-Бринкли». Разграбленные витрины, нарушителей вяжут копы, девицы с шальными улыбками швыряются кирпичами в фотокорреспондентов. Вынудить мистера Гиббза в разгар светопреставления пробираться в Гарлем — большая дерзость. Учитывая, что прежде «Белла Фонтейн» дел с негритянскими перекупщиками не имела.
В среду утром Карни уговорил мистера Гиббза не отменять поездку в Гарлем. «Разве по моему голосу похоже, что мой магазин горит? Мы работаем, мы открыты». Карни — мелкая сошка; если б у мистера Гиббза не была назначена встреча с «Олл-Америкэн» на Лексингтон, в белом центре, и с потенциальными заказчиками из округа Саффолк, он и не прилетел бы из Омахи. Гарлем полыхал, в белом Манхэттене жизнь шла
