своим чередом.
На витрине у Карни возле пожелтевшего объявления «ВОЗМОЖНА РАССРОЧКА» до сих пор висела табличка «ВЛАДЕЛЕЦ И СОТРУДНИКИ ЭТОГО МАГАЗИНА — НЕГРЫ». Карни улыбнулся. С одного ракурса казалось, будто одна надпись продолжает другую. Ту, что про негров, написала по трафарету Мэри и привезла с собою из Бруклина в понедельник после убийства того паренька. «Чтобы к нам не цеплялись», — пояснила она. Когда протесты перекинулись на Бед-Стай, Карни велел Мэри оставаться дома, ухаживать за матерью и сестрой. А в магазине Карни и Рыжий управятся сами. Мэри согласилась, хотя долго извинялась и даже расплакалась. В четверг беспорядки закончились, и на следующий день Мэри была на работе вовремя, будто ничего и не происходило.
Пусть объявление на всякий случай пока повисит — хуже не будет.
* * *
— Ничего не продал, — сообщил Рыжий. — Правда, народ с удовольствием разглядывает диван «Арджент». Уж очень им нравится обивка с узором в елочку.
— Я заметил.
Пять лет назад беспроигрышным вариантом был «Коллинз-Хэтэуэй». Теперь покупатели полюбили «Арджент» с его чистыми линиями, излучающими роскошь. Взять наполнитель из пенополиуретана, засунуть в новую пятностойкую ткань «Велоуп» — «Арджент» и правда превзошли самих себя. «Вы слышали о проекте „Манхэттен“, в котором собрали ведущих ученых со всего мира? — спрашивал покупателей Карни. — Именно это и сделал „Арджент“, только не с атомной бомбой, а с пятностойкой обивкой».
И этого обычно хватало, чтобы клиент плюхнулся на диван.
Карни отпустил Рыжего пораньше. У него уже было двое детей, и он с меньшей охотой оставался в магазине до закрытия, а из-за ночных дежурств неделя выдалась долгой. Во вторник, в ночь беспорядков, Карни от скуки дал должности Рыжего новое название: помощник менеджера по продажам. А Рыжий заказал себе нагрудный значок с фамилией и должностью, зная, что босс это сделать не удосужится. В ожидании, пока привезут значок, Рыжий повесил на грудь временный, прикрепив его раздобытой где-то булавкой второго пилота «Пан-Ам».
— Как вам?
Выглядело нормально.
— Отлично, — ответил Карни.
Все равно покупателей нет.
Элизабет купила книжки для малышей Рыжего, и Карни их передал.
— Ты их украла, что ли? — пошутил он, когда Элизабет достала книги из пакета с покупками.
То-то было бы зрелище: Элизабет залезает в витрину и, переступая через осколки стекла, хватает товары. Впрочем, если б она родилась несколькими кварталами дальше, это было б вполне возможно.
Рыжий поблагодарил за подарок; следующие два часа ничего не происходило, разве что время от времени мимо них медленной смертью проплывали патрульные автомобили.
Заперев магазин, Карни уселся за стол поработать над текстом рекламы в «Амстердам ньюз». Прежняя устарела, и, сторожа магазин, Карни придумывал новую.
«Раскладной диван „Арджент“»… Карни предпочитал сам сочинять объявления, но это устраивало не всех. Рекламой заведовал сотрудник газеты по фамилии Хиггинс, а он был упрям и вдобавок высокомерен, как мелкий чиновник городской службы. «Вы уверены, что хотите сообщить публике именно это?» Можно подумать, Хиггинс знаком и с историей, и с современными реалиями в сфере товаров для дома. Карни как-то раз употребил в объявлении слово «оттоманка», оказалось, у Хиггинса есть двоюродный брат по имени Отто, и в итоге помощнику менеджера по работе с клиентами пришлось их разнимать. Коротко говоря: если клиент надумал разместить у вас рекламу и располагает средствами, так возьми и опубликуй. А цензуру оставь для передовицы.
Карни встряхнулся.
«Спроектировано в расчете на сегодняшних бунтовщиков…»
«После долгого дня столкновений с властями почему бы не отдохнуть — вытянуть ноги на новый пуфик „Коллинз-Хэтэуэй“».
«Представляем вам новое раскладное кресло „Коллинз-Хэтэуэй“ — в таком впору устраивать сидячую забастовку!»
В дверь, ведущую на Морнингсайд, постучали. Никто из постоянных подельников не договаривался о встрече, но сейчас вечер субботы, вдруг кому-то понадобились деньги для предстоящей ночи. Карни поднял защитную дверь, заглянул в замочную скважину. И впустил в магазин Фредди, убедившись, что за ним никто не идет.
— Что слышно?
Таким тощим Фредди не был с седьмого класса — до подросткового возраста он был щуплый, как цыпленок. Кожа его блестела, красно-оранжевая футболка в полоску промокла от пота. В руках у Фредди был кожаный портфель с золочеными металлическими деталями и крошечным каркасным замком.
— Где ты был? — спросил Карни и взял Фредди за плечо, чтобы удостовериться, что он и правда здесь.
Фредди вывернулся.
— Да вот решил зайти, спросить, как у тебя дела, как у вас всех дела. — Фредди плюхнулся в кресло, откинулся на спинку. — Последние дни творится какое-то сумасшествие.
— Все у нас хорошо, — ответил Карни. — У детей. Ты говорил с тетей Милли?
— Я от тебя сразу к ней. Удивлю ее.
— Уж она удивится так удивится.
Фредди прижимал к груди кожаный портфель. Так нежно, будто обуcтроил на крыше клетку для птиц, а в портфеле прятал лучшего из пернатых. Карни спросил, что это.
— Это? в общем… Слушай, я должен тебе сказать, как я узнал о происходящем — я в этом участвовал! Был вечер субботы, ну ты понимаешь, самая заваруха.
Фредди в тот вечер отправился на Таймс-сквер посмотреть «Непотопляемую Молли Браун» — его любовь к Дебби Рейнолдс со временем не ослабла — и в метро по дороге в Гарлем заметил, что пассажиры как будто сами не свои. Дерганые, озираются. От жары срываются друг на друга. После убийства ходили слухи, будто в метро бесчинствуют шайки молодняка, задирают белых, угрожают машинистам.
— Время девять вечера, — рассказывал Фредди. — Я выхожу из метро, хочу купить себе сэндвич, на улице толпа народу. Вскидывают кулаки, размахивают плакатами. Скандируют имя борца за права чернокожих: «Нам нужен Малькольм Икс! Нам нужен Малькольм Икс!» и «Долой копов-убийц!». У некоторых в руках фотографии копа-убийцы с подписью: «Разыскивается живым или мертвым». А я есть хочу, мне все это нафиг не надо. Я ищу, где купить сэндвич.
После убийства парнишки Конгресс расового равенства развернул бурную деятельность, в пятницу провел митинг, и еще один в субботу у 28-го полицейского участка.
— Говорят, они толкали речи прямо в участке, и я подумал: «Может, я активист?» Почему нет? Ты же знаешь, как мне нравятся девчоночки из КРР, серьезные донельзя, болтают о переменах. В прошлый раз в «Линкольне» я зацепился языком с девицей из КРР. Вылитая актриса Дайан Кэрролл. Похожа на нее как сестра. Но ничего не вышло. Она сказала, что ей нужен тот, кто окончил колледж, и я такой — а я учился в колледже…
— В Университете Калифорнии, в Лос-Анджелесе, в УКЛА, — подсказал Карни.
— Вот-вот, только не укла, а угла Ленокс-авеню.
Старая шутка.
Фредди пошел за толпой к участку на Сто двадцать третьей улице, где какой-то младший администратор из КРР — очки в темной роговой оправе, красный галстук-бабочка
