к стенду «Белла Фонтейн». Пусть воссияют лучи солнца и воспоют небесные хоры, ибо, вне всяких сомнений, в центре для выставок и конференций «Бриджпорт» близ шоссе 79 Карни явилось божественное видение.
Коллекция «Монте-Карло» плавно крутилась на вращающемся помосте, березовая поверхность столового гарнитура блестела в свете флуоресцентных ламп. Глянцевый стол-книжка, просторный сервант с несколькими дверцами, изящный буфет со скошенными краями и потайным ящиком, где хранится все необходимое для коктейлей, — «Белла Фонтейн» перевернула представления о домашних приемах. Слоган компании звучал как колыбельная царства роскоши: «Мебель, красивая на вид, на ощупь, на долгие годы — мебель для нового стиля жизни». Карни нашептывал эти слова на ушко Мэй, когда она малюткой мучилась от колик. «Начните с двух предметов, потом купите еще». И всегда помогало.
Гомон и суета выставки вновь ожили. Карни подошел к торговому представителю, чтобы урвать рекламный каталог. Представитель, розоволицый белый мужчина в голубом костюме, встретил его взглядом, в котором читалась привычная расовая неприязнь.
— Негров не обслуживаем, — произнес он, повернулся к Карни спиной и занялся двумя корпулентными джентльменами с техасским выговором.
Восемь лет спустя Карни выкружил личную встречу с мистером Гиббзом. По всей стране наблюдались признаки расового прогресса; может, и сфера товаров для дома не отстает и тоже меняется со временем.
Карни подходил к метро, как вдруг его схватили за руку.
— Постой-ка, брат.
Держали его некрепко. Но от тона Карни застыл. Чувак был худой, шоколадный в красноту, точно родом откуда-то с островов. Карни попытался повернуться, чтобы рассмотреть его, но чувак заломил ему руку за спину, и пребольно. Он был в очках, как у Джеймса Бонда, сине-белой гавайской рубашке, под нею белая майка. Во вкусе ему не откажешь.
Карни ни разу не грабили. Наверное, оттого что он старался не привлекать к себе лишнего внимания; никто не знал, сколько у него чего. Темные делишки он проворачивал тайком, в нерабочее время. Наркоманов и чокнутых, если им случилось показать свое нутро, спроваживал. Московиц знал, что Карни зарабатывает на технике, а о прочем, монетах и всякой всячине, понятия не имел: их Карни носил разным скупщикам из других боро. По сравнению с типичным гарлемским жуликом-выпендрилой Карни выглядел… в общем, как торговец мебелью.
Разве что коп Мансон о чем-то догадывался. Как-то вечером детектив в подпитии подошел к Карни в «Ночных птицах» и предложил тост за его здоровье. «За величайшее ничтожество в Гарлеме». То ли похвалил его за то, что ни во что не ввязывается, то ли намекнул на его заработки?
— Как скажете, — ответил Карни и отхлебнул пива.
Но этого типа к нему подослал не Мансон. Незнакомец повел Карни к углу улицы. Никто из прохожих ничего не заметил. Что, если чувак приведет его в магазин и заставит открыть сейф? Воскресенье, у Мэри выходной. Но Рыжий в магазине и может выкинуть что-то такое, из-за чего их обоих пришьют.
— Сюда, — сказал чувак.
У тротуара вибрировал лаймовый «Кадиллак Девиль». Чувак открыл заднюю дверь, втолкнул Карни в салон и юркнул следом.
За рулем сидел Делрой; значит, это художества Чинка Монтегю. Или самодеятельность Делроя. Или он переметнулся к конкурентам.
— Поздоровайся с Четом Ветом, — сказал Делрой.
«Кадиллак» отвалил от тротуара и покатил по Бродвею.
Чет Вет сверкнул золотыми фиксами.
— Расскажи ему про войну, Чет.
Карни прикинул, что, судя по возрасту, Чет воевал в Корее.
— Имел я в виду армию белых людей, — сказал Чет.
— Его так прозвали, потому что он учился на ветеринара. Всего месяц.
— Не мое это, — признал Чет.
— Делрой, — произнес Карни, — что происходит?
— Это ты босса спроси.
Карни поймал его взгляд в зеркале заднего вида. Бандит отвел глаза.
* * *
Минуло пять лет с тех пор, как Чинк Монтегю послал Делроя и Воттакенного в мебельный магазин в поисках похищенных украшений своей подружки. Чинк хотел припугнуть Карни, но в итоге они стали сотрудничать: время от времени Чинк за долю отправлял к Карни товар. Раз в неделю Делрой с Воттакенным заходили к нему за конвертом; пять лет — долгий срок. Стороннему наблюдателю даже могло показаться, что они коллеги.
По крайней мере, Делрой и Карни. Воттакенного с бечевкой на шее обнаружили одним январским утром детишки, игравшие в парке Маунт-Моррис в футбол. Его искали неделю, и вот наконец снег подтаял и тело нашли — в замерзшем собачьем дерьме и сигаретных окурках. Это было в прошлом году, в самом начале войны между Бугром Джонсоном и Чинком Монтегю. В 1963-м Бугор, отмотав срок, вышел из Алькатраса и решил вернуть себе империю, которой лишился одиннадцать лет назад. Его поддержал Джерри Катена, второе лицо в генуэзском клане, Чинку же покровительствовали ломбардцы; их конфликт перерос в опосредованную войну за сферы влияния в Гарлеме. А то, что Чинк был протеже Бугра, придавало ей библейский оттенок.
— Мы для них пляшущие марионетки, — сказал Делрой Карни, когда зашел за конвертом. Он несколько дней не спал. Делрой провел пальцем по шраму на щеке, точно лущил незримый стручок гороха. — Мы убиваем друг друга, а эти гребаные итальяшки сидят себе и смеются.
Пару недель было жарко, но в конце концов заключили перемирие и раскроили район, как грязные мясники, — каковыми, впрочем, и были.
После гибели Воттакенного Делрой приходил за конвертом один. Теперь они с Карни были повязаны — оба марионетки, сообщники по аферам, соседи по Гарлему, США, храни их Бог. У них было общее прошлое. Делрой стал первым покупателем Карни, когда его магазин открылся после ремонта; гангстеру требовался обеденный гарнитур для очередной подружки. Одни в честь начала романа дарят подружкам блестящие ожерелья или изящные серьги от любимого ювелира. Делрой дарил обеденные столы и стулья. «Эти девицы даже стол толком накрыть не умеют. Как ты намерена кормить мужика, если у тебя и сесть-то негде?» Логика здравая. Любовная жизнь Делроя била ключом: за год он приобрел у Карни три круглых стола-тумбы «Ривьера!» производства «Коллинз-Хэтэуэй». Последний Карни продал ему со скидкой.
Неужели Чинк решил, что Карни ему недоплачивает? Или его подставили?
Делрой припарковался на углу Сто пятьдесят пятой и Бродвея, напротив «Сида, короля стирки». На вывеске красовался двойник мистера Пропера, лысый мускулистый негр в белой футболке. Лыбится, как психопат. Чет Вет вытащил Карни из машины и завел в ландромат.
ЗДЕСЬ ОТЖИМАЮТ ДОСУХА. В иллюминаторы стиральных машин лениво плескала белая пена. Старухи отсчитывали монеты, старики в последних чистых подштанниках шаркали по закоптелой прачечной самообслуживания. Убогое место, ложе смерти старых «Мэйтэгов», машины раскачивались и тряслись. «Доктор, вы можете что-нибудь сделать?..» — «Может, несколько дней, может, недель. Теперь все в руках Божьих». Каждые десять центов приближали машины к соседней свалке. Или, что вероятнее, к пустырю.
Из-за
