июльского зноя и жары, исходящей от гигантских сушильных машин, в помещении было нечем дышать. За их шумом и рокотом вентиляторов, расталкивавших горячий воздух, не было слышно ни слова. Наверное, так и было задумано.
ПОСЛЕДНЯЯ СТИРКА в 19:00. Сегодня это читалось как предостережение.
Чет Вет провел Карни в подсобку мимо торгового автомата, продававшего коробочки с порошком «Салво», «Биз» и «Инстант Фелз». В подсобке было темно; свет пробивался разве что сквозь дверь, ведущую в переулок. Чинк Монтегю — нога на ногу, пальцы переплетены — сидел в зеленом кожаном кресле на колесиках: ни дать ни взять руководитель. На пальцах, как бородавки, огромные кольца с бриллиантами.
Некогда Чинк Монтегю заработал страшную репутацию, но сейчас ничего в нем не выдавало проворного, как балерина, громилу с ножом. Впрочем, люди по сей день не забыли дерзости и садизма первой его кампании — вскоре после того, как Бугра Джонсона упекли в Алькатрас. То первое кровавое проявление честолюбия сослужило ему неплохую службу, но за эти годы Монтегю освоил и другие методы контроля. Взять хотя бы рекламный трюк с окороками. Бугор на Рождество устраивал благотворительные акции — пригонял в Гарлем пикап с индейками и раздавал из кузова беднякам. Чинк по его примеру перед Пасхой разбрасывал в толпу окорока, и те, кому они доставались, порой понятия не имели, что Чинк убил их мужа или сына. А может, так оголодали, что им было все равно. Словом, теперь он чаще благодетельствовал, чем приставлял нож к горлу какого-нибудь бедолаги, управлял своими шестерками из бара отеля «Тереза» или угощал всех выпивкой в одном из своих клубов, «Точке 99» или «Слишком верно».
И в этой прачечной, за одним из бесчисленных городских фасадов, облеченные властью нажимали на педали и рычаги. Порой бизнес — не бизнес, если снаружи не ходят обыватели и простаки: им невдомек, как их дурачат те, кто сидит в этом здании.
Управляющий прачечной был щуплый, в мешковатой фуфайке с желтыми пятнами пота. Портомой, исцели себя сам. Управляющий привалился к двери туалета, почесал шею. Чинк Монтегю щелкнул пальцами, и тот устремился прочь.
Бандит объяснил, что наверху, в его кабинете в «Точке 99», кроют лаком полы.
— Ох уж эти рабочие, — сказал он. — Клянутся-божатся, что управятся вот-вот, а в итоге выходит вдвое дольше. Сегодня тут жарковато, но мне нравится шум стиральных машин. Как будто кого-то дубасят в соседней комнате.
Клиент завопил из прачечной, что машина сожрала его монеты. Чет Вет выглянул за дверь. Что именно было написано на его лице, неизвестно, но клиент успокоился.
— В нашу первую встречу, — продолжал Чинк, — я просил тебя отыскать кое-что. Мне сказали, что в Гарлеме объявился новый барыга, но держится незаметно.
— Я стараюсь ни во что не вмешиваться, — подтвердил Карни.
— А я тогда помогал юной старлетке, мисс Люсинде Коул. Она теперь в Голливуде. Видел ее фильмы?
— Тот, про сиротский приют, она еще в нем поет.
— «Обещание красотки». Она сыграла неплохо. Как по мне, ей бы главную роль, но им виднее. — Чинк улыбнулся. — Я мог бы сказать пару слов о том, какая она на самом деле, всем, кто захочет слушать.
Над письменным столом висел плакат с Сидом, королем стирки: он стоял, как сказочный джинн, будто только что по мановению руки выстирал одежду матери и двух ее детей; они делано улыбались. Двор словно сошел с фотографии к статье о новых поселках на Лонг-Айленде, вроде Левиттауна или Амитивилля: неграм там дома не продавали и не сдавали. Может, мне тоже обзавестись рекламным персонажем, подумал Карни.
— Ту ее вещь я так и не нашел, — продолжал Чинк, — зато мы с тобой стали партнерами, так что все к лучшему, верно?
Карни кивнул.
— Если сорвал большой куш, лучше со мной поделись. А если кому-то вдруг нужен барыга, я отправлю его в твой мебельный на Сто двадцать пятой. Если мне что-то перепадет, я обращусь к тебе, верно?
Благодаря сотрудничеству с Чинком Карни позволил себе и расширить магазин, и переехать на Риверсайд-драйв. Прежде Карни и Чинк встречались лично только однажды, через полгода после ограбления отеля «Тереза». Воттакенный с Делроем заскочили за конвертом и вывели Карни к вишневому «кадиллаку», припаркованному у магазина. Чинк сидел на заднем сиденье. Он опустил стекло и смерил Карни взглядом поверх солнечных очков. «Ну ладно», — сказал гангстер, и «кадиллак» укатил. «Ну ладно» — договор, имеющий юридическую силу, подписанный чернилами или кровью, выбирай что нравится.
— Мы оба от этого выиграли, — сказал Карни. — Я всегда платил вам по совести. Надеюсь, вы были довольны.
— Поэтому я и сказал Чету с Делроем, чтобы вели себя вежливо. Этот чувак продает диваны, привезите его в ландромат, мы поболтаем. — Чинк засучил рукава. — Речь о твоем брате. Он тут наделал дел, и я хотел бы с ним пообщаться.
— Двоюродном брате.
Чинк угрюмо взглянул на Делроя.
— Ты вроде сказал, он его брат.
— Двоюродный, — подтвердил Делрой.
— Это правда? — уточнил Чинк у Карни.
— Да.
— Я хочу поговорить с твоим двоюродным братом.
— Ясно.
— Не «ясно», а где? Где он?
— Я не видел его несколько месяцев, — ответил Карни. — Он тусуется со своими знакомыми. Недавно я разговаривал с его матерью о беспорядках, она тоже его не видела.
— С его матерью, — повторил Чинк. — Сам-то что обо всем этом думаешь? О всей этой суматохе на прошлой неделе?
— Ничего нового. Никому ничего не будет, люди хотят, чтобы их услышали.
— Знаешь, что я думаю? Я думаю, им не следовало прекращать. Все эти озлобленные ниггеры. И здесь, и везде. Надо было спалить к чертям весь район и двигаться дальше. В центр, на юг, на Парк-авеню. — Чинк руками изобразил взрыв. — Сжечь все это дерьмо.
— Плохо для бизнеса, — ответил Карни. — По крайней мере, в моей сфере, в товарах для дома.
— Плохо для бизнеса. — Чинк Монтегю потер подбородок. — Ты когда-нибудь играл на деньги? Ставил на число? Я вижу этих придурков, я беру с них деньги, я знаю, они хотят все сжечь. Я это к чему: может, не стоит все время ставить на одно и то же число. Поставьте на другое и посмотрите, что будет. Может, вы все это время ставили не на то.
Чинк кивнул Делрою и Чету Вету.
— Увидишь двоюродного брата, сразу скажи мне. Он мне нужен.
Чинк повернулся к столу и замурлыкал «Сердце мое — пастбище», песню о безответной любви из «Обещания красотки».
Карни вышел на улицу, направился к «кадиллаку».
— Босс не просил нас тебя подвезти, — заметил Чет.
— Садись в машину, я сейчас, — сказал ему Делрой.
Бывший студент-ветеринар сплюнул в водосток и перешел через дорогу.
Делрой оглянулся через плечо и
