жестом подозвал Карни.
— Я тебе что-то скажу, — произнес он, — потому что ты сделал мне скидку на тот обеденный стол для Бьюлы. И я хочу, чтобы ты прислушался ко мне. Я видел, как этот ниггер ноет, я видел его на войне. Я видел, как он отрезал одному ниггеру веки, потому что тот слишком громко моргал. И когда он вот так говорит — спокойно и обиняками, — значит, всё, кранты. Увидишь брата, впишись за него. Так будет лучше для всех.
* * *
«Кадиллак» повернул на восток. Карни дождался, пока тот скроется из виду. Потом по Амстердам направился к Сто семьдесят первой, оттуда обратно на Бродвей.
В этой части Бродвея он не был несколько лет. С тех пор, как перестал покупать подержанную мебель. Почему Фредди решил спрятаться именно здесь? Потому что здесь не наткнешься на старых знакомых. Он правильно сделал, что решил залечь на дно с Лайнусом. И тут Карни увидел старый кинотеатр «Империал». Двойной сеанс за пятак. Они с Фредди торчали там целыми днями, смотрели два фильма подряд — обычно фигню про ковбоев, — а потом, переглянувшись, решали: давай еще. Они понимали друг друга без слов. Правда, четыре фильма обычно не высиживали, потому что к ним, пошатываясь, подходил какой-нибудь грязный старикашка, желавший что-то попробовать, и они со смехом и криками убегали на улицу.
Судя по виду, кинотеатр давно закрыли. «Театр, где смотрят кино». Убедительная реклама. Дом, адрес которого оставил Фредди, находился напротив.
Надо избавиться от портфеля, что бы в нем ни было. Карни подумывал было взломать замок, но слишком живо представил диковинное содержимое: героин, золотой слиток, стронций-90 в свинцовом контейнере с русской надписью. Достаточно и того, что Карни на один вечер оставил портфель у себя: родственный долг выполнен. Пусть Фредди объявится, заберет портфель и не возвращается, пока все не уляжется.
Каким надо быть полудурком, чтобы обокрасть Чинка Монтегю? Или того, у кого хватит денег, чтобы подключить к поискам Чинка Монтегю? Это ведь Фредди тогда, после ограбления отеля «Тереза», подсунул Карни бандитам и вот теперь опять что-то напортачил и напомнил Чинку о Карни. «Я не хотел тебя подставить». В детстве Карни не обижался. Но взрослые неприятности пострашнее, чем если тетя Милли отлупит тебя расческой или отец снимет ремень. Если Карни управится быстро, он еще успеет на Юнион-сквер взглянуть на «Белла Фонтейн».
Карни столько раз бывал в «Империале», а на западную сторону Бродвея и Сто семьдесят первой внимания не обращал: вроде как ни к чему. Кафетерий, табачная лавка, парикмахерская, невзрачный подъезд дома № 4043 по Бродвею. Дом назывался «Иглтон», но, как и тот, где провел детство Карни, названия не заслуживал, что бы ни думали архитекторы. Судьба словно поражает такие места молнией, и ты отныне смотришь на них другими глазами. Карни потянулся к ручке двери — кое-где из-под облупившейся красной краски проглядывал серый металл, — но тут из подъезда, одной рукой придерживая на голове коричневую фетровую шляпу, вылетел белый коротышка с длинной косматой бородой.
— Смотри, куда прешь! — рявкнул коротышка и сердито зыркнул на Карни.
На плече у него болталась холщовая сумка в пятнах. Двигая туда-сюда локтями, точно пилой, коротышка помчался к метро.
Карни вошел в вестибюль. Бледно-зеленые стены покрывал тонкий, непонятно откуда взявшийся слой жира, словно Карни забрел в пятиэтажную забегаловку, где жарят кур. Стойка консьержа пустовала. Карни услышал, как спустили воду в унитазе, и ринулся на второй этаж, пока консьерж не вернулся.
На каждом этаже было по шесть комнат. На втором один из жильцов смотрел на полную громкость «Шоу Энди Гриффита», в соседней комнате орала реклама «Форда», в следующей что-то кричали об «этих».
В комнате 306 было тихо. Сквозняк приоткрыл дверь. В щелочку было видно, как зеркало у стены выдает фрагменты обстановки.
— Фредди? Лайнус?
Карни толкнул дверь.
Двоюродный брат и его приятель пробыли здесь считаные дни, но уже успели обжиться. На односпальной кровати комом валялось грязное одеяло, на полу устроили лежбище из потертых диванных подушек. В углу громоздилась куча пустых бутылок из-под газировки, пивных банок, замасленной вощанки, над ней беспорядочно вились мухи. Одежду сюда Фредди и Лайнус притащили в наволочках — полупустые, они лежали у окна.
— Фредди? — громко произнес Карни, дабы предупредить того, кто в ванной, прежде чем открывать дверь.
Но Лайнус его все равно не услышал бы. Он неловко скрючился в ванне, на боку, точно пытался спиной выломать чугунный бортик. Губы и кончики пальцев посинели от передоза. На фоне белой ванны — пусть и запачканной — они казались лиловыми.
3
Элизабет отбросила одеяло и направилась в ванную.
— Ты своими вздохами мешаешь мне спать.
Карни вздыхал весь вечер и до глубокой ночи, зачастую вдогонку одними губами произнося «твою мать». Он раскаивался, что все эти годы подшучивал над приятелем Фредди, называл его битником и бездельником с Бауэри. Родители упекли Лайнуса в психушку, доктора связали его и пропустили через него заряд в миллион вольт. Он укрылся в наркопритоне, где и умер. Карни глумился над ним, чтобы выпустить пар, выразить недовольство братом и тревогу за него. Теперь Карни думал о бедолаге, о последнем, что тот увидел на земле: полоска ржавчины от протекающего крана ванной, точно струйка крови из раны.
Интересно, когда умираешь вот так, уходишь быстро? Карни надеялся, что быстро.
А Фредди? Когда он обнаружил труп друга — когда вернулся с пьянки или от очередной подружки? Или проснулся и увидел его в ванне? Наверное, перепугался. И огорчился. Не говоря уже об опасениях, что их с Лайнусом ждет расплата за то, что они натворили. Если дверь приоткрыта в таком доме, как «Иглтон», — наверняка уже вызвали копов. Какое-нибудь отребье заглянет поискать, что плохо лежит, и очень удивится.
Карни никто не опознает, не считая того чувака, с которым он столкнулся у подъезда «Иглтона», злобного карлика с бородой. Интересно, что он сделает, когда, вернувшись, увидит копов или чуть погодя узнает о случившемся, — проболтается или будет держать рот на замке?
Вернулась Элизабет, положила руку ему на грудь, уткнулась лицом в его шею.
— Ты их завтра порвешь.
— Это вряд ли.
Карни попытался сосредоточиться на встрече с представителем «Белла Фонтейн», распланировать беседу, но все рациональное уплывало, и он снова кубарем покатился в комнату 306, взялся за ручку двери ванной.
— Ты войдешь в историю, — сказала Элизабет.
Они засмеялись.
— Вряд ли газеты напишут о первом негре, ставшем официальным представителем «Белла Фонтейн». Не то чтобы я нашел миллион способов применения арахиса.
— Что?
— Как Джордж Вашингтон Карвер.
— Джордж Вашингтон Карвер. Если
