Фиона прошла в переднюю комнату и дальше в столовую, она сообщалась с холлом. Архитекторы называют это «открытым планом». Она собрала чистые тарелки и приборы, приготовленные для меня.
– Ты же знаешь, что о таких вещах не спрашивают, – сказала она и ушла в кухню.
Я последовал за ней. Она расставляла посуду на полке в шкафу.
– Секрет?
– Это сведения для служебного пользования, – ответила она. – Разве у тебя не бывает дел, настолько конфиденциальных, что ты со мной о них не говоришь?
– Разумеется, в гриль-баре отеля «Коннот» я о таких делах беседовать не стану.
– Ого, ты знаешь даже, в каком мы были помещении. Сегодня вечером ты успешно выполнял домашнее задание.
– А что мне оставалось делать, если ты ужинаешь с боссом? Есть холодную курицу и глазеть в телевизор?
– Мог выпить с кем-нибудь пива, а потом должен был забрать детей из дома моих родителей.
– О Боже! Совершенно забыл о детях, – признался я.
– Я звонила матери. И догадалась, что ты обо всем забыл. Она покормила их ужином и привезла сюда в такси. Все в порядке.
– Дорогая незабвенная теща, – сказал я.
– Оставь свой сарказм, когда говоришь о моей матери! – взорвалась Фиона. – Достаточно неприятностей из-за Брета.
– Давай поговорим о другом, – предложил я.
– Поступай как знаешь, – сказала Фиона. – С меня на сегодня хватит.
Она включила посудомойку. Вода внутри барабанной дробью била в стальные стенки. Из-за шума стало невозможно разговаривать.
Когда я вернулся из ванной, я ожидал увидеть Фиону уткнувшейся в подушку и притворяющейся спящей. Так она нередко делала после очередного выяснения отношений. На этот раз она сидела на постели прямо и читала объемистый том в дешевом переплете из библиотеки нашего департамента. Хотела напомнить мне, что она – стойкий оппонент.
Я разделся и попытался заговорить иным, дружеским тоном.
– Что было нужно Брету?
– Давай оставим это.
– Но между вами ничего нет, я надеюсь?
Она рассмеялась. Это был издевательский смех.
– Ты меня подозреваешь… в измене с Бретом Ранселером? Да ему почти столько же лет, сколько моему отцу.
– Он, вероятно, старше отца той шифровальщицы – Дженни, фамилии не помню, – которая удрала перед Рождеством.
Фиона подняла глаза от книги. Это ее заинтересовало.
– Разве она?.. Ты имеешь в виду с Бретом?
– Служба внутренней безопасности направила выяснить, почему она уехала, не известив их в установленном порядке. Она сказала, что крутила роман с Бретом. А он предупредил, что порывает отношения.
– Какая жалость, – заметила Фиона. – Бедняга Брет. Я полагаю, нужно поставить в известность генерального директора.
– Генеральный остался доволен, что у девушки все обошлось со службой безопасности. Остальное его не волновало.
– Какой широкий подход к жизни у старика… А я думала, он взбеленится. В конце концов, Брет ведь не женат. Жена от него ушла, так, кажется?
– Предполагают, что у Брета и в прошлом водились грешки.
– И всегда с теми, к кому безопасность не имела претензий. Что же, Брет молодец…. Так вот почему ты подумал…
Фиона снова засмеялась, на этот раз вполне искренне. Закрыла книгу, но сунула палец между нужных страниц.
– Он сначала в установленном порядке проверяет, нет ли у намеченной жертвы нарушений по части безопасности.
– Я рассказал ему про Джайлса Трента, – доложил я. – Имени Тессы не упоминал.
– Брет принял решение лично побеседовать с каждым, – ответила Фиона.
–Конечно же, Брет не подозревает тебя?
Фиона улыбнулась.
– Нет, дорогой. Брет не затем пригласил меня в «Коннот», чтобы допрашивать, обсасывая косточки последнего в сезоне вальдшнепа. Он потратил вечер на то, чтобы поговорить о тебе.
– Обо мне?
– И в положенное время он оставит тебя в покое и займется мною. Ты же знаешь, дорогой, как это делается. Ты прослужил здесь дольше моего.
Вместо пальца она отметила место в книге закладкой и отложила том.
– Может ли такое быть?
– Если не веришь, дорогой, спроси у Брета.
– Могу, – пообещал я.
Она подождала, пока я лягу, и выключила свет.
– Мне казалось, что в сыре есть протеин, – сказал я.
Фиона не ответила.
Глава 9
В среду, когда за мной прислали, Дики Крайер находился в кабинете Брета Ранселера. Крайер сидел, засунув большие пальцы рук в задние карманы джинсов и наклонив в сторону кудрявую голову. Казалось, будто прислушивается к какому-то отдаленному звуку.
Ранселер восседал во вращающемся кресле, скрестив руки и положив ноги на обитый кожей стул. Их расслабленные позы выглядели наигранными. Я сразу догадался, что оба приняли их, услыхав, что я за дверью. Дурной признак. Сложенные руки Ранселера и подбоченившийся Крайер свидетельствовали об агрессивных намерениях, что я и раньше замечал у следователей, готовящихся к допросу.
– Бернард! – сказал Дики Крайер таким тоном, будто приятно удивлен при виде меня. Словно я заглянул сюда на чай, а не заставил их ждать полчаса после третьего звонка. Ранселер поглядывал бесстрастно, как пассажир проезжающего мимо такси смотрит на двоих, стоящих у автобусной остановки.
– Кажется, тебе предстоит большая прогулка, Бернард, – сказал Дики.
– В самом деле? – без энтузиазма произнес я.
Брет сидел без пиджака. Тощая фигура в жилете и белой рубашке с галстуком-бабочкой делала его похожим на профессионального картежника, готового радостно запеть перед заключительной игрой. Такие когда-то промышляли на пассажирских судах на Миссисипи.
– Тебе не придется перелезать через проволоку или что-нибудь в этом роде, – постарался успокоить Дики. – Просто зайдешь в наш офис. Один восточный немец недавно явился к Фрэнку Харрингтону с мешком всяких бумаг и теперь требует, чтобы его отправили в Лондон. Фрэнк говорит, что немец не желает разговаривать с нашими в Берлине.
Дики Крайер провел пятерней по кудряшкам и с серьезным видом кивнул Ранселеру.
– Еще один псих, – сказал я.
– Ты так думаешь, Бернард? – спросил Рансел ер очень серьезно, на что я привык не обращать внимания.
– Что это за бумаги? – спросил я у Дики.
– Понятно, – сказал Дики, но отвечать не стал.
Ранселер принялся подробно рассказывать о полученных документах.
– Там имеются интересные вещи, – осторожно начал он. – Большая часть их отсюда. Подробности встречи генерального директора с высокопоставленными представителями Форин Офис, оценка нашего успеха в прослушивании дипломатических линий, по которым идут сообщения из Лондона, часть доклада относительно использования нами американских шифровальных машин… В общем, в мешке содержатся самые разрозненные материалы, но они явно заслуживают внимания. Понятно?
–Даже очень заслуживают нашего внимания, Брет, – заметил я.
– Что это должно означать? – спросил Крайер.
– Это важно для тех, кто верит в Санта-Клауса, – добавил я.
– Ты хочешь сказать, трюк КГБ? – спросил Ранселер. – Да, не исключено. – Крайер взглянул на Брета, сбитый с толку переменой его отношения. – С другой стороны, – продолжал Ранселер, – мы можем игнорировать это только на собственный страх и риск. Ты согласен, Бернард?
Я не ответил.
Дики Крайер положил руки на большую бронзовую пряжку ковбойского кожаного пояса.
– Наш резидент в Берлине очень обеспокоен.
– Фрэнк всегда трясется, – сказал я. – Как старая баба, это всем известно.
– Ему пришлось много переволноваться с тех пор, как он возглавил там резидентуру, – констатировал Ранселер, давая подчиненным знать о своем лояльном отношении к Харрингтону. Но не стал отрицать, что Фрэнк Харрингтон иногда действительно ведет себя как старая баба.
– Все документы поступили отсюда? – спросил я. – Это можно проверить? Дословно? Копии наших документов? Как они могли попасть отсюда туда?
– Вряд ли стоит спрашивать об этом Фрэнка, – быстро сказал Дики Крайер. Он очень хотел, чтобы его не успели обвинить в том, что он еще ничего не выяснил.
