Штабс после долгих усилий поднялся-таки на ноги, прижался к противоположной стене и взвыл:
— Ну, подходи, суки! Подходи! Кто первый?
Лицо у него было опухшее — памятка от жизнерадостных таежных комаров — глаза самую чуточку отсвечивали безумием, однако не похоже, чтобы окончательно рехнулся.
Толстяк с кровожадным выражением лица на четвереньках пополз к краю нар, волоча звенящие цепи.
— А-атставить, — громко сказал ему Мазур. — Не люблю тех, кто храбер задним числом…
Толстый бросил на него злой взгляд, но вернулся на место. Штабс презрительно прищурился — пожалуй, он лучше владел собой, чем показалось сначала. Тогда с нар вознамерилась было слезть Виктория, однако Мазур без церемоний придержал ее за цепь, пожал плечами:
— Мне что, нянькой при вас состоять?
— Пустите! — она дернулась, повернулась к мужу. — Ну, а ты что сидишь? Опять будешь свечку держать? Знаешь, что он со мной делал? И как? Слизень… — В ее голосе прозвучало такое презрение, что Мазуру стало неуютно. — Иди, свечечку попроси, у тебя хорошо получается…
— Вика… — доктор, побагровев и рыская взглядом, попытался взять ее за руку.
Она гневно вырвалась:
— Иди ты! — кивком указала на Ольгу. — Почему ее здесь никто не трахает? А? Почему ее не трахают, а надо мной собственный муж свечку держит? Ой, ты и мразь… Подойди, дай ему в морду!
— Вика, да кончай ты, — ухмыляясь, посоветовал штабс. — Подошла бы лучше, да отсосала, кто знает, вдруг последний раз оргазм ловишь… И не смотри ты так страдальчески, я ж помню, что колодой ты не лежала, а примерно с середины процесса очень даже активно подмахивала…
Доктор полез с нар. Пригнувшись и подобравшись, штабс сказал крайне многообещающе:
— Ну подойди, фершал сраный, без яиц останешься… Ну?
Доктор неловко затоптался у нар и потому безнадежно упустил момент, когда следует без всяких колебаний бросаться и бить. Мазур мысленно плюнул, Викторию ему было по-настоящему жаль. Штабс молча скалился, и вид у него был по-звериному внушительный. Уже спокойно, зная, что драки не будет, с улыбкой процедил:
— Нет, Виктоша, может, и правда перепихнемся напоследок? Все ж приговоренные, что в этикет-то играть?
— Ну, хватит, — сказал Мазур громко. — Лично я намерен отдыхать, а потому попрошу тишины. И если ее не будет, я ее сам постараюсь создать… Всем понятно?
— О! — сказал штабс удовлетворенно. — Наконец-то в камере появился толковый капо, душа радуется…
Мазур слез с нар, вразвалочку подошел к нему, мирно постоял рядом, глядя, как тот нервничает, потом сделал неуловимое движение ногой. Штабс рухнул, как подкошенный, но Мазур успел его подхватить, бережно опустил на пол, присел рядом и тихо сказал:
— А с тобой мы сейчас, выкидыш сучий, побеседуем. Я у тебя буду спрашивать все, что знаешь про охоту, а ты — отвечать подробно и серьезно…
— Не пойдет, — сказал тот спокойно. — И на хрен мне это сдалось? Умри ты сегодня, а я — завтра, вот тебе и вся простая житейская мораль.
— Знаешь ведь кое-что?
— Ну и знаю, а смысл?
— Водки дам, — сказал Мазур. — Целехонькую бутылочку, гульнешь напоследок. Вообще, обсудим варианты…
— В напарники зовешь?
— Возможно, — сказал Мазур. — Хоть ты и козел, а придется…
— Не пойдет. Не нужен мне ни напарник, ни водочка — я уж лучше завтра на трезвую голову попытаюсь сдать себе хорошую карту…
— Ладно, — сказал Мазур. — Коли так, так дак… Методику спецназа по части душевных бесед с пленными знаешь? У меня времени нет, попробую самое простенькое и надежное — берется спичка, заталкивается головкой наружу в твой окаянный орган, и поджигается, понятно. Запоешь, как Шаляпин, вот только писаться потом не сможешь… Ольга, кинь спички!
Он не блефовал — коли уж попался такой «язык», грех было не использовать ситуацию, тут не до гуманизма.
— Кузьмич! — диким голосом заорал штабс. — Пытками секреты вытягивают!
Замок лязгнул мгновенно — должно быть, старец бдил возле окошечка, из поганого любопытства живо интересуясь развитием событий. Целясь в Мазура из двух автоматов, заставили влезть на нары, а штабса выволокли, слышно было, как отпирают соседнюю камеру.
— Ну, за тобой глаз да глаз нужен, майор, — покачал головой Кузьмич. — Только решишь, что ты успокоился, — ан опять сюрприз…
— Ешьте на здоровьичко, — кивнул Мазур.
В камере стояла тишина. Виктория лежала лицом вниз, плечи подрагивали. Доктор с толстяком тоже устроились ничком. Ольга стояла на коленях в углу нар, уставившись в потолок, шевеля губами. Мазур хотел спросить что-то, она отмахнулась, и это продолжалось минут пять. Наконец она села нормально, принужденно улыбнулась и сказала важно:
— Кирилл, я молилась. Плохо получается, почти что и не знаю ничего, а вдруг поможет… Ты бы тоже…
— Я хоть и крещеный, а неверующий, — сказал Мазур вяло. — Боюсь, не поможет. А тебя и не крестили даже, малыш…
Глава восьмая
Бег меж деревьев
На завтра он проснулся рано, когда все остальные еще спали, тихонько лежал и пускал дым в потолок. Настроение нельзя было назвать ни скверным, ни веселым — просто перед ним возникла очередная задача, на сей раз поставленная не мудрыми и всезнающими отцами-командирами, а самой жизнью. Не просто остаться в живых и добраться до безопасных мест, но еще и вывести любимую женщину. Впервые за четверть века — столь личная задача. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, за ним на сей раз не стояла пресловутая мощь государства (она и раньше за ним не особенно-то стояла, потому что полагаться приходилось только на себя, акваланг и нож), с другой — он был совершенно свободен. Работал только на себя.
Вскоре подхватились эскулап и толстяк — с мятыми физиономиями, носившими печать похмельного страдания. Не умеет пить интеллигенция, злорадно констатировал Мазур, поплыли с одного литрового флакона. Царапины на фейсе у толстяка уже давно подернулись коричневой корочкой, и выглядел он живописно — да к тому же страдальчески стенал и звенел цепями, что твое привидение, и потому быстро разбудил женщин.
— Нет уж, зверь зебра, — сказал Мазур, подметив бросаемые на нетронутую бутылку жадные взгляды. — Перебьешься. Это мой неприкосновенный запас, да и тебе по тайге еще чапать…
— Ой, доберусь я до милиции…
— Неплохая идея, — сказал Мазур. — Вот только в жизнь ее претворить будет еще труднее, чем коммунизм. Так что не целься ты на мою водку, кандидат в доктора… кстати, ты чего кандидат-то?
— Биологических наук, — хмуро признался Чугунков.
— А конкретно?
— Метаболизм простейших…
— То-то ты и ведешь себя, как простейшее. Одним словом, профессия в тайге полностью бесполезная… Ладно, тебя, по крайней мере, съесть можно, ты упитанный. Виктория, а вы, кстати, по жизни кто?
— Тоже совершенно бесполезная, — вымученно улыбнулась она. — Экономист.
— Вроде Явлинского, или настоящий, на жалованье?
— На жалованье… — она помолчала и неожиданно спросила: — Вы ведь нас не бросите?
«Интересно, а на хрен вы мне все сдались, такие милые?» — чуть не бухнул Мазур вслух, но вовремя сдержался. Не хотелось озвереть окончательно. Люди как-никак. На ихние денежки тебя четверть века и содержали.
— Не бросите? — настойчиво повторила Виктория. — В вас сразу сила чувствуется…
— Ты под него еще прямо сейчас примостись, — язвительно бросил герр доктор.
— Скот, — отрезала она, не оборачиваясь, неотрывно глядя на Мазура со столь собачьей преданностью, что ему стало неловко. — Вы ведь сможете, а?
— Да попытаюсь, — пожал он плечами. — Если только нас и в самом деле будут отпускать всей кучей…
— Кучей, похоже, — кивнула Виктория. — Этот подонок, которого свои потом разжаловали, определенно намекал…
А что, это похоже на здешнюю методику, подумал Мазур. На здешний черный юмор. Табунок столь разных людей, выброшенный в дикую тайгу, практически с первого же момента взорвется противоречиями и конфликтами — и, вполне возможно, начнет катастрофически терять темп. Мазур слишком долго командовал людьми, чтобы этого не понимать. Значит, с первых же минут нужно внести определенность, либо бросить их всех к такой-то матери, либо ударными темпами навести орднунг — без капли демократии и плюрализма. Не нравится, пусть катятся по любым азимутам, благо азимутов немерено…
