— Товарищ Ильичева!— официально крикнул Арбузов.
— Слушаю! — настороженно ответила та.
— Приказываю вам оставить меня,— в голосе его слышалось сдержанное отчаяние,— и срочно доставить груз к месту назначения! Повторите приказ!
После долгого колебания Лена повторила приказание. Ей было нелегко оставить товарища в беде, но ничего не поделаешь. Приказ начальника — закон. Да и там, на высоте, ее ждут. Поборов горечь, девушка решительно и быстро стала взбираться вверх.
Егеря открыли автоматный огонь. Чтобы отвлечь их от Лены, Арбузов нарочито громко ругался, выпустил по ним последние патроны.
— Слушай, господин матрос! — крикнул по-русски фашистский офицер.— Забудем сейчас о войне! Мы все люди! Тебя твой друг оставил в беде! Нам верь, мы поможем!
Арбузов молчал.
— Сейчас будет сетка из «маскировочных халатов, прыгнешь в нее. Только прежде брось свое оружие!
Матрос обрадовался, он нашел выход.
— Если не согласишься, через две минуты расстреляем! — продолжал офицер.
— Согласен! — крикнул Арбузов.— Вот оно, ловите!—Автомат полетел вниз.— Нате и это! — бросил он нож.— Ничего не жалко!
Матрос был обезоружен. Теперь егеря, не опасаясь, скучились на площадке, торопливо стали готовить сетку. Каждый из них уже видел у себя на груди железный крест. А Арбузову, как никогда, хотелось жить! Под ним шевелились враги, они ждали, надеялись, что Федор Арбузов продаст им свою Родину. Как бы не так! Он с жадностью осмотрелся крутом и крикнул:
— Берите и меня! — нащупал на груди предохранитель противотанковой гранаты, развязал веревку и ринулся вниз, в гущу врагов.— Ловите!
В ущелье раздался взрыв. Лена остановилась, потом стремительно начала спускаться обратно. Густое облако дыма висело над ущельем, и, когда оно рассеялось, Лена увидела веревку с вещевым мешком матроса, а внизу, на широком выступе, в разорванной сетке лежал он — Арбузов. Рядом валялись трупы врагов.
...А на вершине вместе с больными и ранеными осталось в живых несколько десятков человек. Плохо с патронами, в резерве лишь пара гранат да коробка взрывчатки. Ерохин приказал вести только прицельный огонь. «Впустую пущенная пуля — преступление перед Родиной»,— говорил он. И каждый матрос строго выполнял его наказ.
Гибель оборонявших высоту казалась неизбежной. Полковник Шредер настойчиво осуществлял свой коварный план. Его артиллерия ни на минуту не прекращала огня. Над высотой постоянно висело облако едкого дыма и полыхали огромные столбы огня.
Удерживаться на втором кольце обороны матросы больше не могли. Враг неумолимо стягивал вокруг отряда смертельную петлю. Угловцы не ослабили сопротивления. Для того чтобы дольше продержаться, Ерохин приказал занять верхнее, последнее кольцо обороны, где удачная система расположения камней и обрывов служила естественным укреплением. С этой точки лучше всего были видны огневые позиции врага.
Было три часа дня. Стихла пурга. Артиллерийская канонада не унималась. Матросы, заняв удобные для ведения прицельного огня места, ждали штурма.
Выставленные Ерохиным специальные наблюдатели следили за действиями своих на Угрюмом. Там ничего нового не было заметно.
— Ды будто и жизни нет! — тяжело вздохнул Камушко.— А мы все помощи ждем!
— Ничего не видно — это первый класс! Значит, замечательная маскировка! Помощь скоро придет,— горячо убеждал Камушко Амас.— Она сразу к нам нагрянет!
— А где рация, которую обещал генерал? — уныло продолжает Камушко.— Ды к нам не только рацию, мышь зернышко не пронесет. Плохи дела... Есть нечего, стрелять нечем... Скоро, браток, крышка!
— Эх, Камушко, Камушко! Ерохин сказал, что Камушко из труса героем стал, а ты опять? Зачем так не веришь? Ноги у тебя есть?
— Ну, есть.
— Руки есть?
— Ды есть...
— Зубы есть?
— И зубы есть...
— Значит, все есть? — стукнул кулаком о приклад автомата Амас.— Мои ноги на врага бегать будут. Мои руки камнем башка бить будут. Мои зубы самому Шредеру глотка грызть будут.
— Почему только твои?—обиделся Камушко.— Мои кулаки и зубы не хуже. Вот вчерась я одним штыком с тремя сладил! Не трус я!
— Вчера герой, а сегодня плачешь.
— Ды чего пристал — плачешь, плачешь! — озлился Камушко.— Это я, понимаешь, так, к слову, а в бою сам знаешь!
— У-у-у, страшный! Знаю, Ваня, я же тебя люблю,— Амас ближе подсел к нему.— У меня, друг, голова кругом уже несколько дней... Брюхо пусто... Эх, Камушко, Камушко!
Камушко потер виски, закрыл глаза.
— Потерпим немного, Амасик!
Артиллерийская канонада оборвалась. Неожиданно спустилась над Гранитным линкором небывалая тишина, словно умерло все кругом. И казалось матросам, снег перестал скрипеть под ногами. Только одно звездное небо вокруг.
— Смотри, смотри!—завороженно глядя на небо, шепчет Камушко.— Самый большой художник такого не нарисует!
— Ох, Камушко, с такой красотой умирать не страшно!
— У вас на Кавказе, Амасик, такого не бывает!
— Все есть, но такого неба нет! — с сожалением вздыхает Амас.
Помолчали, прислушались.
— Тишина-то какая..
— Нехорошая тишина.
— Думаешь?
— Сейчас начнут!
— Встречать будем...
— Тсс, тсс,— прислушивается Камушко.— Будто недалеко снег скрипит.
— Близко кашлял кто-то.
Вслушиваясь в гнетущую тишину, матросы замерли.
— Амас! — тихо шепчет Камушко.
— Давай обнимемся...
— Зачем?
— Может, в последний раз.
— Дурак ты, Камушко!—бросает Амас.— Я умирать не согласен!
— Ды я, пожалуй, тоже.
— К бою! — послышалась сдержанная команда Ерохина.— Помните: на каждый патрон — один враг!
Между разбросанных камней, освещенные северным сиянием, появились серые точки. Их становилось все больше и больше. Они быстро приближались к вершине. Матросы нетерпеливо заерзали на своих местах.
— Не стрелять! — шепчет Ерохин.— Слушать мою команду!
Вот уже видны автоматы, каски совсем близко, угрожающий крик врагов нарушил тишину. Егеря, поливая свинцом, бросились на горсточку советских моряков.
Губительным прицельным огнем встретили моряки наседающего врага. Ряды атакующих быстро редели. Снег запестрел вражескими трупами. Но противник не унимался. Со стороны пологого спуска значительной группе врага удалось ворваться на позиции обороняющихся. Матросы, несмотря на трехкратное превосходство противника, бросились врукопашную.
— Амасик! Не поминай лихом! — метнувшись в гущу врага, крикнул Камушко.— Прощай!
— Я помогу, Камушко! — Амас кинулся ему на помощь.— Победа будет наша!
— Держись, хлопцы! — на выручку бежали матросы с других участков.
Завязался упорный рукопашный бой. Моряки пустили в ход трофейные штыки. Враг не выдержал и на этот раз...
Настроение у всех было приподнятое, радостное. Только Ерохин не радовался, хотя беспокойства матросам не показывал. Они должны верить в своего командира! Ерохин не сомневался в том, что после неудачной атаки враг все равно не успокоится. Он уже видел, как противник подтягивал и перегруппировывал силы. «Скоро снова ринется, а нас по пальцам сосчитать можно... Да и на трофейных боеприпасах долго не продержишься.— Ерохин пересчитал патроны.— С трудом на одну атаку хватит. Ну, Ленька,— выпрямился он,— на тебя вся страна смотрит!»
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Капитан Углов повернулся на бок. Над самым ухом слышались трескотня пулеметов, разрывы гранат. Открыл глаза и снова крепко зажмурил их. «Что это, сон?» Стоявшая над ним черная скала будто качалась, готовая обрушиться. «Нет, не сон!.. Что же я лежу?» Он хотел встать и не мог, хотел крикнуть, но пропал голос. Сердце остановилось: вместе со скалой он стал проваливаться куда-то вниз, в пропасть... И снова слышится «ура». «Где я?» Еще раз открыл глаза — опять та же черная скала на фоне звездного неба, только теперь она не шаталась, стояла прочно. «А что там, на вершине? Кажется, флаг, наш флаг!» Сознание постепенно возвращалось к Углову.
