лучше французского.
Доктор сдержанно кивнул. Из-за нездоровой печени он с прохладцей относился к гастрономическим радостям.
– Трюфель у нас отменный, – подхватил хозяин. – Очень повезло, что сейчас есть достаточный его запас, и мы можем им угостить, так сказать, и даже удивить.
– Откуда ж у вас трюфели? – полюбопытствовал Грибин.
– Все из здешних лесов. Удивительное открытие, так сказать. Никто и не подозревал, а они, оказывается, всегда тут произрастали. А потом один мальчик обнаружил.
– Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам, – изрек священник и снова погрузился в супницу.
Слова давешнего мужика о бесовых говешках начали обретать некий смысл. Доктор догадался, что трюфели наверняка нашел тот самый приемыш знахарки.
– Странно, но я об этом трюфеле никогда раньше не слышал, – заметил Грибин.
– И не удивительно-с, – кивнул хозяин. – Ведь его только тут и можно попробовать. Очень деликатный продукт – портится уже на другой день после сбора. От этого трюфель никуда доставить не получится. Только на месте кушать. В природной, так сказать, среде.
– А нельзя ли поговорить с мальчиком, который собирает для вас трюфели? – спросил доктор.
Хозяин настороженно взглянул на Грибина.
– Это было бы неудобно-с. Мальчишка, так сказать, от рождения скверно выглядит. Совсем урод-с. Для чего вам аппетит портить? Да и о чем с ним разговаривать?
– Я подумал написать про ваш трюфель статью в газету, – соврал доктор. – Чтобы привлечь читателя, нужен некий нерв, живая история. Вы понимаете? Бедный мальчик открывает для мира изысканный деликатес – это очень трогательно.
Услыхав о статье, хозяин просиял.
– Я понимаю, – закивал он. – Немедленно пошлю за Ефимкой. А вы пока располагайтесь.
– Тогда лучше бы сударю в отдельный кабинет перейти, а то ведь при мне малец засмущается, – сказал священник и пояснил для доктора: – Вроде бы мой предшественник за некую провинность сурово с ним обошелся, вот теперь отрок и меня по наследству опасается.
– Да-с, так будет лучше, – согласился хозяин. – И вы предложите мальчику водки. Он несколько диковат и может впасть в конфуз, но за водкой очень хорошо разговаривает.
Доктора проводили в кабинет. Половой принес телятину и полштофа водки. Мясо было посыпано желтоватой стружкой, от которой пахло смесью осеннего леса, орехов и солдатских казарм, где хорошо поели чеснока. Похоже, это и был тот самый трюфель. Аппетита запах не вызывал, однако ж после вранья про статью доктор думал, что должен отведать местный деликатес. Он принял двойную порцию печеночных пилюль и осторожно приступил к трапезе.
Через какое-то время хозяин заглянул в кабинет, чтобы справиться о впечатлениях доктора. Грибин солгал, что такого не едал и в Бургундии. Хозяин был с этим согласен. Что там Бургундия! Даже в соседнем уезде белый трюфель не растет. А вот не угодно ли гостю отведать яйца пашот или же еще чего-нибудь все с той же присыпкой?
Доктору это не было угодно. Он и телятину-то с трудом заставил себя съесть и чувствовал, что теперь печень не простит таких вольностей.
Хозяин скрылся. Вскоре явился половой и, невзирая на возражения, поставил на стол яйца пашот, приправленные трюфельной стружкой, и миску соленых огурцов за счет заведения.
Какое-то время доктор сидел в одиночестве и размышлял над словами встреченного по дороге мужика. В самом деле, бывает ли хорошая хворь? И если да, то как отличить ее от дурной? И к какому разряду в таком случае относится его печеночная болезнь?
Эти глупые думы были прерваны появлением растрепанного паренька отталкивающей наружности, низкого, сутулого и весьма упитанного. Темные пятна наподобие расплывшихся родинок налезали на его лицо, и из пятен этих росло что-то вроде шерсти. Щеки висели мешками, мелкие глазки едва выглядывали из-под век, а нос торчал кверху, выставляя глубину ноздрей на всеобщее обозрение. Доктор предположил, что тут последствия рахита наложились на некий врожденный недуг.
Парнишка забился в угол, сложил руки на груди и замер, вперившись взглядом в стоявший на столе полуштоф. Доктору показалось, что трюфельный запах вдруг усилился.
Грибин поморщился, ослабил галстук и спросил:
– Тебя Ефимом зовут?
Парень кивнул, не отрывая глаз от полуштофа.
– Говорят, ты нашел здесь трюфели? Расскажи, как это получилось. Мне надо для статьи в газету, чтобы люди прочитали и приезжали сюда трюфели пробовать.
Ефимка шмыгнул носом и пискляво пробормотал:
– Шел да нашел – так и получилось.
Доктор подумал, что собеседник ко всему прочему слабоумен, и вспомнил совет трактирщика.
– Наверное, ты водки хочешь? Я могу тебе налить, если расскажешь про трюфели.
Ефимка оживился.
– А много нальете?
– Как рассказывать будешь.
Грибин откупорил бутылку и наполнил рюмку. Ефимка схватил посудину, опрокинул одним махом и заулыбался. Доктор заметил, что зубы у парнишки до того кривые, что непонятно, как ими получается жевать.
– Барин, выдайте еще чарочку, и тогда я вам все обскажу.
Грибин налил, Ефимка выпил, уселся на стул и приступил к рассказу. Говорил он толково, совсем не как слабоумный.
По словам Ефимки, трюфели он нашел случайно и ел их сам с желудями для вкуса. Потом хозяин на постоялом дворе увидел у него пахучий клубенек и объяснил, что это подземный гриб, который стоит денег. С тех пор Ефимка и добывает трюфели. А найти их несложно: по бугоркам, по трещинкам в земле, но главное – по запаху.
Методы поиска трюфелей доктора не интересовали, однако он терпеливо слушал, подливал водку и ждал, пока Ефимка захмелеет.
– Вот еще говорят, что ты целительные секреты знаешь. Правда это или выдумки? – задал Грибин главный вопрос.
– Какие секреты? – удивился Ефимка, потом захихикал. – Это вранье. Вот бабка Брыдлиха, она да, знахарствовала. А у меня откуда секреты?
– Раз так, спасибо за разговор, – сказал доктор и заткнул бутыль.
Увидав, что водки больше не дадут, Ефимка приуныл, забегал глазками, соображая, а потом спросил:
– Что ты мне, барин, дашь, если расскажу про целительную силу?
– А что попросишь?
– Два штофа водки! – выпалил Ефимка. – И допить, что на столе стоит.
– Два штофа? – Грибин покачал головой. – Не много ли?
– А кто ж дешевле тайны открывает?
– Разве это тайна, если про нее люди говорят? Я, пожалуй, у народа поспрашиваю, и мне все бесплатно расскажут.
– Все, да не все, – значительно сказал Ефимка, подняв кверху палец с кривым желтым ногтем. – Всего-то, кроме меня, уже никто не знает.
– Хорошо, – согласился Грибин. – Если расскажешь правду, получишь два штофа. Но учти, что я выдумки хорошо различаю. Если начнешь врать, водки не увидишь.
– Это понятно. За небылицы два штофа кто же даст. Тут история такая, что рассказывать надо с самого начала.
* * *
Как оно было в
