все еще плясали перед глазами, никак не собираясь в осмысленные строчки.
– Чего тебе? – одними губами пробормотала Лиза.
– Баня готова…
Она скривилась:
– Сегодня, видать, не понадобится…
– Спит барин? Сами бы сходили!
Лиза вздохнула и поднялась на все еще ватные ноги:
– Нет, пойду лучше во двор посижу… Подышать перед сном…
Двор уже укутало сумраком, чему она была несказанно рада.
– А не так и худо все прошло, а, барыня? Не выпороли никого в первый же день!
Лиза судорожно вздохнула и через силу улыбнулась:
– Совсем забыла я, какой он…
– В полку-то жить! И не так, поди, одичаешь! Ничего, пообвыкнет, будет как перед свадьбой. Самый завидный жених! Надолго он пожаловал?
Глаша, уловив настроение барыни, присела на скамью рядом.
– Не сказал. – Лиза нахмурилась, глядя в одну точку перед собой. – Но чует мое сердце, что надолго…
– Так это ж и хорошо! – приободрилась Глаша. – Может, за ум возьмется? Хозяйство в порядок приведет…
Лиза тихо рассмелась:
– Мое хозяйство в порядок приводить – только гробить! Разве ж не так?
– Так, барыня, – согласилась Глафира. – Все так…
Девушка затихла, словно хотела что-то спросить, но не решалась.
– Чего сопишь-то в две дырки? – усмехнулась впотьмах Лиза. – Спрашивай…
– А правда, что… – бодро начала Глашка и тут же осеклась. – Что бабка ваша…
Девка окончательно смутилась.
– Что бабка?.. – улыбнулась Лиза, но тут же поняла, что собеседница ее не видит, добавила: – Ведьмой была?
Глаша, затаив дыхание, еле слышно выдавила:
– Агась…
Лиза чуть кивнула:
– Правда.
Глашка осмелела и, чуть поерзав на скамье, задала следующий вопрос:
– А правда, что у вас в роду дар особый передается, что позволяет худых людей от добрых отличать?
– И это правда… – вздохнула Лиза. – Благодаря этому и удалось хозяйство большое сколотить да из крепостных вырваться…
– А как это? – вконец осмелела Глаша.
Барыня, чуть задумавшись, стоит ли посвящать в это дворовую девку, решила, что вреда не будет: сказанное отнесут в разряд бабьих домыслов. Кто ее, Глашку, слушать станет?
– У нас в роду, – начала Лиза, – каждая женщина нового поколения, как в зрелость входит, начинает душу человеческую видеть. А мать ее видеть перестает, отдает дар…
Глашка с раскрытым ртом глядела на барыню.
– И как это? – не удержалась она.
– В виде букашек, – улыбнулась Лиза. – Мушек, бабочек, кузнечиков и прочего…
Смутившись, девка на миг отпрянула.
– Это как же позволяет понять, что за человек перед тобой? Худой аль…
– Так и позволяет, – перебила ее Лиза. – У хорошего человека – полезное насекомое над головой иль хоть красивое… У Архипа вон – шмель. Трудолюбив он, значит…
– А у меня? – встрепенулась Глашка.
– Бабочка, перламутровка, – снова улыбнулась барыня. – Хорошее насекомое.
– А у вас? – не унималась девушка.
Лиза развела руками:
– Своего увидеть можно лишь на пороге смерти…
– А у Пал Сергеича? – совсем неразборчивым шепотом обронила Глаша и тут же, испугавшись, умолкла.
Лиза хмуро свела брови и сделала вид, что не расслышала. У ее жениха, как и у большинства, в самом начале была ничем не примечательная муха. И если за крестьянами с такими насекомыми присматривали барыня и Архип, умевший увлечь своими трудолюбием и порядочностью, то Павел Сергеевич таких примеров перед глазами не имел. В полку были совсем другие порядки.
В первый раз по возвращении супруга на побывку Лиза отшатнулась, увидев над его головой не одну крупную муху, а дюжину мушек помельче. И с каждым приездом мух становилось больше, а сами они мельчали.
Бабка говорила, что такое бывает, если человек дает волю своим порокам и душа его рвется на части. В конце концов рой насекомых сжирает того изнутри.
– Деток бы вам завести! – неожиданно выдохнула Глашка. – Детки – они многих исправляют…
Лиза вздохнула:
– Может, в этот раз получится…
* * *
– Доброе утро, Лизонька!
Свежеумытый и гладко выбритый Павел вышел к завтраку. Глафира уже собиралась убирать со стола. Не обратив на нее внимания, барин подошел к супруге, чтобы приложиться к ручке:
– Вы меня, Лизавета Андревна, простите, бога ради, за мое вчерашнее поведение, кхе-хм… Сами понимаете, дорога дальняя. Да и не видел вас давно… На службе совсем разучился-с с благородными дамами общаться…
Лиза благосклонно кивнула и протянула для приветствия руку, в которую Павел тут же впился губами, слегка коля жесткой щетиной усов.
Жена вздрогнула и, захихикав, попыталась освободиться:
– Ну же! Павел Сергеевич! Щекотно же!
Выпустив руку, Павел тут же наклонился и поцеловал Лизу в щеку, вызвав новый сдавленный смешок.
– Ну, право же, щекотно! – Она раскраснелась. – Смотрите, что вы наделали! Я вся мурашками пошла!
– Ничего-с! Я могу их всех изловить!
Муж тут же бросился исполнять обещание, губами припадая к покрытой мурашками руке.
– Пал Сергеич, что-нибудь к чаю изволят?
Глаша, неожиданно подавшая голос, заставила барина прервать свое занятие. Павел недовольно поднял глаза, но увидев перед собой розовощекую опрятную девку, осклабился, беззастенчиво ее разглядывая:
– А это у нас тут кто?
– Глафира я… – смутилась девушка. – Барыне нашей сызмальства прислуживаю. Знаете вы меня.
– Глашка, что ль?! – удивился барин. Гнус над его головой возбужденно загудел. – Знать-то знаю, а вот вижу, словно в первый раз.
Склонив голову набок, он уставился на девушку.
– Ты ж в том году вот такая была! – Павел поднял руку от пола едва ли на вершок выше стола. – А теперь – девка на выданье!
– Так и есть, барин… – зарделась Глафира. – Шестнадцать годков, жду теперь вот разрешения от барыни, чтоб замуж выйти.
Павел отмахнулся и с напускной строгостью спросил:
– Да что ж ты у барыни-то спрашиваешь, коль барин здесь?
– Так вы ж, Пал Сергеич, погостите да уедете снова в полк служить. А барыня при нас останется, самое что ни на есть начальство наше!
Он фыркнул и вновь отмахнулся.
– Я, Глашка, все! Навсегда приехал! Кончилась моя служба. Решил осесть, остепениться. Деток с Лизаветой Андреевной завести. – Павел заулыбался и подмигнул супруге. – Вот чайку попьем да пойдем хозяйство смотреть.
Пока Лиза задумчиво отпивала мелкими глотками чай, ее супруг влажным взглядом облизывал суетящуюся у стола Глашку.
– С чего начать изволите?
Павел по-бабьи захлопал глазами и поднял глаза на жену:
– Что, простите?
– С чего осмотр хозяйства начнете, Павел Сергеевич?
– Ах это! А с чего, Лизонька, вам удобнее будет! Где у нас тут холопов порют? Туда и пойдем.
Глашка дернулась и едва не выронила поднос с убранными со стола чашками.
– Такого места у нас нет. – Лиза едва заметно сдвинула брови. – Наши крестьяне не за страх работают, а за совесть!
– Надолго ли совести той хватит? – фыркнул, вальяжно развалившись на стуле, Павел. – Я по дороге
