она была полна прилова – то есть морской фауны, добыча которой в задачи рейса не входила. Попался гимантолоф – это удильщик с биолюминесцентной приманкой, обычно обитает на глубине пары миль. Это был живой экземпляр, что само по себе большая удача – обычно этих рыб не так-то просто раздобыть для изучения. И эту драгоценную находку вполне могли равнодушно отправить за борт, если бы не вмешательство доктора Евы Паркс, морского биолога. Она тоже была в том рейсе – изучала маршруты миграции минтая. Она затребовала эту рыбу, скрупулезно отметив долготу и широту того места, где ее выловили. Без этих данных мы с вашим братом просто не знали бы, с чего начать поиски. Доктор Паркс замерила длину, обхват и вес экземпляра – и до того, как рыбина издохла, спешно принялась считать аннулы на чешуе. Я полагаю, вы знаете, что такое аннулы?
– Аналог возрастных колец на дереве. По ним можно узнать возраст.
Фельц кивнул.
– Да, все верно. Но Паркс не смогла сосчитать кольца. Их оказалось слишком много, и они перекрывали друг друга. Один слой напластовывался на другой, и точному подсчету это изобилие никак не поддавалось.
– Получается…
– Получается, доктор Нельсон, что доктору Паркс попалась нестареющая рыба. До того старая, что обычный метод анализа возраста был к ней неприменим.
– Сколько живут гимантолофы?
– Обычно не больше двадцати – тридцати лет. Но экземпляру с «Олимпиады» могло быть несколько сотен лет. Тысяча… или даже больше. Неизмеримо старая рыба.
– Как такое возможно?
– Никак. – Фельц красноречиво развел руками. – Обычно такое невозможно. Во время осмотра доктором Паркс рыба умерла. И не просто умерла: ее тело, согласно отчету доктора, разложилось. Почти мгновенно утратило клеточную целостность, сгнив буквально на глазах. Представьте себе травмы, полученные рыбой при подъеме на поверхность, стресс от скачка давления и непривычной среды. Как будто все навалилось разом – и расплющило тушу гимантолофа в черную лужу слизи. Есть даже видео процесса. Потом последовала еще одна неожиданность. – Фельц указал на холодильник. – Доктор Паркс высеяла крошечную частицу амброзии в останках. Всего-то несколько слипшихся песчинок; это чудо, что она смогла отличить амброзию от простых продуктов разложения. Она сохранила образец в чашке Петри – любой ученый поступил бы так…
– И получается…
– Получается, что амброзия поддерживала жизнь гимантолофа. Этакий скромный вариант бессмертия. Эта субстанция продлевала жизнь рыбе, защищая ее каким-то образом, и не дала ей умереть, покуда не вышла из тела – добровольно или по причине какого-то неуточненного органического процесса. – Фельц снова развел руками – красноречиво, как и в первый раз. – Многие признаки указывают именно на такой сценарий.
– Так эта штука плавает где-то в глубине, цепляясь за водных жителей?
Фельц покачал головой.
– Кажется, наш гимантолоф – исключительный случай. Мы не обнаружили еще каких-либо следов амброзии на глубине его вылова. Возможно, рыба охотилась возле термального источника. Крошечный сгусток амброзии мог всплыть снизу и прикрепиться к ней. Если нам где-то и попадалась эта субстанция в значительных концентрациях, то лишь в глубочайшей части Марианской впадины. Аккурат в районе Бездны Челленджера.
– Там, где сейчас «Триест».
Фельц кивнул.
– Сначала мы опустили туда наблюдательные камеры, когда идея постройки станции на этой глубине еще только зарождалась. Нужно было точно знать, стоит ли игра свеч. Было непросто – линзы камер постоянно лопались под давлением, – но отснятый материал всегда казался многообещающим. Целые колонии амброзии дрейфовали у дна впадины, и их движение наводило на мысли о какой-никакой организованной жизни. Это, кстати, весьма противоречило всем предыдущим представлениям о заселенности тех глубин. Долгие годы все полагали, что там вообще ничего не может обитать. Непомерное давление плюс полное отсутствие света – какая, к черту, жизнь?
– И этого было достаточно, чтобы собрать средства на постройку «Триеста»? – Люк не на шутку удивился. – Из-за колонии желе на дне океана?
– Времена отчаянные, доктор Нельсон.
Люк замолчал.
– Вы будто бы разочарованы, – заметил Фельц, – или в сильных сомнениях. Я поначалу чувствовал то же самое: мол, какая нам польза от этой новой формы жизни? Но потом я кое-что увидел – спасибо вашему брату.
– О, так Клэйтон как-то оказался во всем этом замешан?
– Когда вы обнаруживаете что-то вроде амброзии – эквивалент сложной органической загадки, – кого бы вы призвали, если не самого выдающегося решателя таких загадок во всей стране? – Фельц указал куда-то в заднюю часть комнаты. – За мной, доктор! Покажу вам кое-что еще…
12
Ноутбук Фельца стоял раскрытым на лабораторном столике.
– Секундочку. Это где-то здесь… – Ученый прокручивал мышкой файлы, разбросанные по рабочему столу компьютера. – Вы же следили за работой брата? Знаете о «раковой мыши»?
Как Люк мог не знать? Это был самый известный вклад брата в науку – гораздо более впечатляющий, чем Дуг, его мышь с носом. Клэйтон не открыл лекарство от рака, далеко нет. Но он нашел способ вызвать рак у мыши и давал прогноз с предельной точностью. Клэйтон мог изолировать местоположение опухоли в организме – органе или ткани – и контролировать тяжесть распространения: злокачественная она или доброкачественная, дремлющая или пожирающая.
Особые мыши Клэйтона рождались с раком. Они выходили умышленно больными – с научной точки зрения это был полный улет. Исследователь мог заказать пятьдесят мышей с раком легких 2-й стадии. Или сто мышей с запущенным раком печени, или пять – десять – с доброкачественными опухолями желудка. Мыши Клэйтона рождались носителями патогена, выписывающего им смертный приговор; они никогда не были по-настоящему здоровы, ни единой секунды жизни. Активисты по защите прав животных были не в восторге, мягко говоря, но это не помешало исследователям повсюду возносить Клэйтона на дружно сомкнутые плечи.
– Ваш брат узнал о докторе Паркс и об инородном веществе, полученном ею, – сказал Фельц. – Вскоре после этого образец был доставлен в нашу лабораторию для изучения.
– И у доктора Паркс не возникло возражений?
– Ей предложили участвовать в проекте. Она предпочла отказаться.
– Клэйтон наступил ей на горло?
Фельц резко поднял глаза.
– Ничего подобного, уверяю вас.
Люк не видел смысла допытываться.
– Итак, когда прибыл образец…
– Ваш брат работал несколько дней подряд. Он выходил из лаборатории уставшим, но взволнованным. С течением дней к волнению прибавилось замешательство. Я спрашивал у него, что не так. «В том-то и дело, что я не знаю, что не так, – отвечал он. – Я действительно не могу выдать вердикт по этому веществу. Это не похоже ни на что, что мы знали раньше на этой земле». – Фельц наконец-то нашел нужный файл с расширением “.mov”: «РАК У МЫШИ – АМБРОЗИЯ – ТЕСТ
