1-Б». – Для этого опыта он создал особого подопытного. У этой мыши не было одного типа рака – она болела практически всеми типами сразу. Больна до самого мозга костей, и это в буквальном смысле. Печень, поджелудочная, позвоночник, кожа, кишечник. Эта мышь была на пороге смерти к тому времени, когда состоялся первый эксперимент.
– Почему 1-Б? – спросил Люк. – Что случилось с 1-А?
– Амброзия не взаимодействовала с первым испытуемым. Она… отказалась, полагаю. Это единственное объяснение. В итоге испытуемый умер. Теперь смотрите, доктор Нельсон. Я думаю, вы найдете это довольно необычным.
Фельц открыл проигрыватель видео и нажал кнопку воспроизведения.
В кадре возникла мышь в лабораторном лотке. Мышь пискнула от очевидной боли и пошатываясь прошла несколько дюймов по лотку, прежде чем упасть, тяжело дыша.
В кадре появилась рука – рука Клэйтона, – сжимающая пинцет. Появилась другая рука Клэйтона, держащая чашку Петри. Он выщипнул крупинку амброзии и положил ее рядом с мышью.
Мышь лежала неподвижно; ничего не происходило. Люк сознавал, что время идет, лишь по напряжению в сжатых кулаках и по капелькам пота, выступившим на лбу.
Мышь поползла к амброзии. Ее писк звучал по-другому: почти умоляюще – хотя Люк, несомненно, лишь интерпретировал его так. Животное приблизилось к пятнышку, и потом…
– Эй, что, черт возьми, там произошло? – спросил Люк.
Фельц переместил ползунок курсором, отматывая видео назад. Он воспроизвел его еще раз; теперь Люк сосредоточился – он знал, что вот-вот произойдет. И все же…
– Я не могу ничего разобрать.
– Да, и никто из наших не может, – сказал Фельц. – Я проигрывал этот фрагмент сотни раз. Мы отдали файл специалисту по аудиовизуальным технологиям, попросили увеличить изображение и замедлить чередование кадров – это не помогло. Все произошло слишком уж быстро.
– По-моему, амброзия как-то проникла в мышь.
– Ага, прямо через кожу. Но амброзия студенистая. Как она могла затвердеть, пробить плоть – и не оставить раны? После этого мы осмотрели мышь. Следов пункции нет. Крови нет. Шрама нет. Мы подумали, что, поскольку место входа находится рядом с мышиным ртом, может, субстанция втекла туда. Замедлили съемку, просматривая кадр за кадром. И выходит вот как: на одном кадре амброзия есть, на следующем ее уже нет.
– И она внутри мыши.
– Ну, получается так, – подтвердил Фельц.
Видеозапись возобновилась. Мышь полежала неподвижно пару секунд, затем вскочила и начала бегать по лотку все быстрее и быстрее, пока не выпрыгнула прямо на стол. Кто-то выпалил «Черт!», когда грызун с ликующим безрассудством заметался среди колб. Клэйтон появился в кадре и стал ловить беглеца; другой мужчина бросился помогать. Затем раздался голос Клэйтона: «Оп, схватил-таки!»
И видео закончилось.
– Вероятно, вы уже поняли, к чему я клоню, – сказал Фельц. – Вы поняли: ни «Триест», ни «Геспер», ни триллионы долларов на финансирование этого проекта не появились бы, если б не то, что произошло с мышью.
– Она излечилась, – заключил Люк.
– Да, рак был искоренен. В ее теле не было обнаружено ни одной раковой клетки. Мышь была пронизана опухолями – а потом все они исчезли.
– А что с амброзией? – спросил Люк. – Она так и застряла внутри мыши?
Фельц покачал головой.
– В организме этой мыши, если не считать выздоровления от онкологии, не изменилось ровно ничего. Ее аминокислотный профиль, плотность костей, любой показатель, какой ни возьми, – все в норме. Отмечены только те изменения, которые естественно присущи любому организму, победившему рак.
– Но это всего лишь мышь, – сказал Люк. – И это рак. Откуда нам знать, что эта штука поможет против «амни» у людей?
– Доктор Нельсон, мы бы искали эту «штуку», как вы ее называете, даже если бы она просто вылечила рак у мышей. Это замечательное открытие, как ни крути. Если бы ваш брат смог заразить мышь «амни», мы бы узнали все наверняка. Но «амни» не берет животных, как вам хорошо известно. Однако мы провели тесты на раковых клетках человека. Лабораторные тесты, всего-навсего – но результаты оказались многообещающими.
– И процесс пошел, значит? Шестерни завертелись?
– Господи, а вы, я смотрю, тот еще скептик. Да конечно, завертелись! Если не сейчас – то когда?
– Итак, – подытожил Люк, – вы открыли панацею.
– Панацею? – Фельц удивленно покачал головой с ошеломленной улыбкой на лице. – А что, похоже на то. Представьте себе лекарство от всех болезней. Оно устраняет любой недуг, весь организм очищается благодаря ему. Полное исцеление. Звучит безумно, но…
– Но это не лекарство. Это, насколько я могу судить, живой организм. Откуда вам знать, что эффект не временный? Что, если теперь мышь… ведет себя как-то иначе с ней внутри?
– Как, например?
«Что, если теперь эта штука ее контролирует?» – подумал Люк, вспомнив странное покалывание, возникшее при долгом взгляде на цветовые переливы амброзии.
– Вы религиозный человек, доктор Нельсон? – спросил вдруг Фельц. – Ваш брат – нет. Он ученый до мозга костей – таким людям обычно не до религии. Но вы-то?..
Люк покачал головой.
– Моя мама говорила, что молится в церкви на пересечении Стейт и Мейн. Там, где две эти улочки сходились, стояло местное отделение банка.
Фельц кивнул и сказал:
– Я спрашиваю только из-за того, что сказал ваш брат. То был единственный раз, когда он казался по-настоящему беспомощным… покорным судьбе, можно сказать. До того, как узнал про амброзию, он исследовал «амни» – и все никак не мог найти к нему подход. Зашел в самый что ни на есть тупик. Затем он столкнулся с амброзией – и тоже не мог понять, что к чему. И как-то раз, после очередных бесполезных опытов, он сказал: «Что, если это дьявол обрушил на человечество совершенно необъяснимую чуму? Если это так, разве не столь же возможно, что Бог создал идеальное, хотя и необъяснимое лекарство?»
– Это не очень-то похоже на слова моего брата, – признался Люк.
Фельц пожал плечами.
– Клэйтон верит в ключи и замки. Для каждого замка есть ключ, надо только найти его. Найти, хоть бы и при пособничестве высших сил.
– Гм. И этот конкретный ключ – думаете, он находится восемью милями ниже?
Фельц закрыл ноутбук.
– Пока только надеемся. Возможно, его там в изобилии. Возможно – и это, признаю, надуманная гипотеза, – все, что нам попадалось до сих пор, является составными частями куда большего организма. Материнского организма, если хотите.
Дрожь пробежала по спине Люка.
Материнский организм.
Огромный, аморфный и нестареющий, лежащий в темноте на дне моря.
Избави Господи.
– Так почему, говорите, доктор Паркс отказалась участвовать в проекте?
Фельц вздрогнул.
– Прошу прощения?
– Доктор Ева Паркс нашла амброзию первой. Почему она отказалась от причастности к такому открытию? Величайшему, быть может, в современной
