— Мы хотим, чтобы здесь работали люди, способные сопереживать. Ведь к нам поступают пациенты, которым и так уже порядком досталось, и для них больница должна быть... ну чем-то вроде приюта.
— Согласна с вами. Декан Голденберг как-то сказал мне, что слышал, будто меня собираются принять в хирургическую ординатуру в Уайт Мемориал. Может быть, доктор Ренфро тоже слышал об этом и просто проверяет меня?
— Или чувствует, что вы не такая, как он, и хочет посмотреть, справитесь ли вы, не отступите?
— Не он первый, — ответила Натали и, стиснув зубы, стала мысленно перелистывать прочитанный всего неделю назад конспект по пластической хирургии.
— Вы бегунья, верно?
Вопрос не застал Натали врасплох. Несчастный случай во время тренировки кандидатов в олимпийскую сборную комментировали все местные и национальные программы новостей, а фотография попала на обложку «Спорте иллюстрейтед». С того дня, когда она в тридцать два года стала первокурсницей медицинского колледжа, люди знали, кто она такая.
— Была раньше, — краткость ответа намекала на желание сменить тему разговора.
— Думаете, сможете справиться с лицом этого парня?
— По крайней мере, им займется кто-то, кто умеет сопереживать, если это слово что-то значит.
— Это многое значит, — ответила Бев. — Ладно, начинайте, я принесу вам нитки шесть-ноль. И вот еще что. Мы тут считаем, что любой пациент с кровотечением может оказаться ВИЧ-инфицированными, хотя на самом деле таких немного. Но все равно наденьте халат и пластиковую маску. Я буду рядом, и если замечу, что вы делаете что-то не так, то покашляю, тогда вы подойдете, и мы поговорим. Держите пальцы подальше от иглы, делайте прямые стежки с двойным верхним узлом через одну восьмую дюйма. Не стягивайте слишком сильно, иначе края разреза лягут валиком, и не выбривайте бровь — она потом неправильно отрастет.
— Спасибо!
— Да ладно вам...
— Вы там все путем делаете, а, док?
Натали бросила взгляд на Бев Ричардсон, и та кивком подтвердила, что все идет правильно. С той секунды, когда Нат прикоснулась к краям раны, Даррен Джонс болтал без умолку. «Нервничает, — подумала Натали, — и если бы только он один!» Процедура шла, наверное, в три раза медленнее, чем обычно. Натали успела зашить только лоб и бровь, а щека еще ждала своей очереди, но уже сделанное выглядело вполне прилично.
— Да, я все делаю путем, - подтвердила она.
— И чо, шрам останется?
— Если разрезать кожу, всегда остается шрам.
— Женщинам нравятся шрамы! Интересно, почему? Вообще-то я крепкий парень, почему бы не показать это? Верно, док?
— Ты выглядишь как толковый парень, а это лучше, чем просто крепкий.
— А вы не боитесь крепких ребят вроде меня?
— Я, наверное, испугалась бы того парня, что тебя порезал, — сказала Нат, улыбаясь под маской. — Ты еще учишься в школе?
— Мне год остался, только я бросил.
— Подумай, может, стоит вернуться?
— Пустое дело, — Даррен засмеялся. — Вы, вероятно, не знаете, док, но там, где я вырос, главное — это быть крепким!
Нат снова усмехнулась. Этого парня она победила бы, наверное, в любом аспекте «крепкости» одной левой. Она вспомнила, что убедить ее вернуться в школу — Женскую академию в Ньюхаузе — удалось не с первого и даже не со второго раза. Но, слава богу, кто-то смог, наконец, пробить брешь в ее «крепкой» позиции.
— Быть крепким — это уметь плыть против течения, иметь смелость быть другим, не таким, как все, — сказала она, завязывая последние узлы. — Надо понимать, что жизнь у тебя одна, и только если ты выжимаешь из нее все по полной, тогда можешь считать себя крепким!
— Это надо запомнить, док, — улыбнулся парень.
Впрочем, прозвучало это не слишком искренне.
Натали обернулась к Бев, и та, оценив технику исполнения поднятым вверх большим пальцем, одними губами произнесла:
— Стерильный пластырь! — кивнув в сторону подноса с инструментами.
После того как несколько полосок пластыря скатались в бесполезные шарики, Натали сообразила, как их нужно отрезать и наложить на зашитую рану, чтобы уменьшить стягивающее действие швов.
— Пять дней, — беззвучно произнесла Бев, подняв растопыренные пальцы.
— Швы можно будет снять, наверное, дней через пять, — сказала Натали, втайне радуясь той неопределенности, что скрывалась за словом «наверное».
— У вас добрая душа, док, — ответил Даррен, — это я вам точно говорю!
Натали сняла маску и перчатки. «Еще один рубеж», — подумала она. Все-таки это большое преимущество — быть студенткой в тридцать пять, когда уже кое-что в жизни повидала. Принимать решения ей оказалось легче, чем большинству однокурсников, которые были лет на десять, а то и двенадцать, моложе. Свои перспективы Натали видела более отчетливо, уверенности в собственных силах ей тоже было не занимать.
— Ладно тебе, парень! — бросила Нат.
— Погоди-ка, Даррен, — сказала Бев. — Я должна еще сделать тебе укол против столбняка и дать кое-какие таблетки.
— От боли? — с надеждой в голосе спросил пациент.
— Извини, парень, только антибиотики.
— Ты же говорил, что крепкий! — Натали обернулась, уже подходя к двери палаты. — Крепким ребятам не нужны паршивые таблетки от боли!
Она сделала запись на посту медсестры, в душе порадовавшись тому, как смогла выполнить работу в «сложных условиях». Ренфро подбросил ей это дело явно не просто так, но она достойно вышла из положения. В свое время Натали устанавливала школьные и национальные рекорды на дорожке, и ей не хватило всего одного злосчастного шага до олимпийской сборной. На пути ей попадалось много таких Клиффов Ренфро, подпитывавших свой эгоизм за счет неуверенности других, но она осталась той же самой Натали, которая пробегала полторы тысячи за четыре ноль восемь и три десятых. Пусть этот Клифф Ренфро выпендривается и дальше. Не такие пытались на нее давить, и этому ее тоже не запугать.
Рядом снова появилась Бев.
— Вас хотят видеть в четвертой палате. Знаете, что это такое?
— Да, для алкоголиков.
— И для других таких же, с улицы, — добавила Бев. — Пациентов туда направляют, если они особенно... хм... грязные.
— Знаю. Я уже работала там вчера. В общем, не так уж и страшно.
— Пока вы зашивали, поступили еще несколько пациентов, и сейчас, к своей досаде, Клиффу приходится держать оборону в этой четвертой палате. Он хотел, чтобы вы подошли туда, как только закончите.
— Я уже закончила.
— Отлично. Вы хорошо справились с этим парнишкой, Нат. Думаю, Уайт Мемориал сделала правильный выбор. Вы станете отличным доктором!
— Эта больница, конечно, может быть лучшей из лучших, но когда речь заходит о приеме женщин на должность хирурга, там начинают мыслить, как двадцать лет назад.
— Я слышала об этом, но у вас все получится. Это я вам говорю, а я много чего повидала!
Они повернулись на шум, доносившийся из дальнего конца коридора.
— А я вам говорю, док, что вы ошибаетесь! Со мной что- то случилось, причем что-то нехорошее. У меня сильно болит глаз! Я не могу терпеть эту боль!
Санитар выводил мужчину из четвертой палаты. Даже издали было заметно, что пациента, без сомнения, должны были направить именно туда. Седой и потрепанный, он выглядел лет на пятьдесят. На нем была разодранная в нескольких местах ветровка, все в пятнах легкие брюки и кроссовки без шнурков. Засаленная бейсболка с эмблемой «Рэд сокс» была низко надвинута на лоб, но не могла скрыть глубоко запавших печальных глаз.
В коридоре появился Клифф Ренфро и, взглянув на стоявших поодаль Натали и Бев, обратился к мужчине.
— С тобой действительно кое-что случилось, Чарли. Тебе нужно бросить пить. Я рискнул бы предложить тебе отправиться в приют «Пайн-стрит» и попросить, чтобы тебя пустили в душ. Может, у них и кое-какая одежда для тебя найдется...
