— Будем ждать. Береги себя!
— И ты, мам, тоже. Дженни, я скоро приеду!
— Я люблю тебя, тетя Нат!
— И я тебя люблю, малышка!
— Паникер! — воскликнула вдруг Эрмина.
— Что?!
— Очень нервный, семь букв. Паникер!
Молодые годы Натали Рейес были описаны во многих печатных изданиях. Ее бурные похождения на улицах Бостона продолжались почти год, пока сотрудникам агентства с символическим названием «Мост через бурные воды»[101] не удалось убедить ее и женский колледж в Ньюхаузе, что вместе они, возможно, составят неплохой альянс. Потребовалось несколько месяцев, чтобы шаткое перемирие с учителями и администрацией позволило Натали обнаружить у себя способности к бегу и к учебе. Через три с половиной года она поступила в Гарвард.
После окончания колледжа, кроме тренировок и соревнований, Натали работала в лаборатории доктора Дуга Беренджера — ее персонального болельщика и патриота беговых дорожек Гарварда. К моменту той злосчастной травмы на предолимпийских стартах Натали уже была соавтором полудюжины исследовательских работ, выполненных кардиохирургом и его группой. Она закончила курсы, необходимые для поступления в медицинский колледж. Рано или поздно, она все равно нашла бы свое место в медицине, но случайная травма ахиллова сухожилия, нанесенная бежавшей сзади соперницей, значительно ускорила ход событий.
Во время учебы Натали деканом в колледже был доктор Сэм Голденберг. Человек мягкий, увлеченный своим делом, блестящий эндокринолог, он считал, что поступить в медицинское учебное заведение — дело более серьезное и ответственное, чем самообучение в нем.
Как просил Голденберг, Натали позвонила ему в офис за десять минут до своего прихода. Сейчас она сидела в приемной и пыталась сформулировать фразы, из которых бы следовало, что в результате ее самовольных действий никто не пострадал, но она понимает, что вопрос можно было решить другим, более правильным путем. И теперь она хочет одного: урегулировать конфликт с доктором Ренфро и снова взяться за работу.
Через пару минут в приемную вышел Голденберг, без обычной теплоты пожал Натали руку, поблагодарил за то, что она так быстро откликнулась на его приглашение, и сопроводил в свой кабинет. Вокруг стола для совещаний стояли с мрачными и встревоженными лицами ее ближайшие коллеги: Дуг Беренджер, Терри Миллвуд, а также Вероника Келли, которая зачастую проявляла в отношении важных, самоуверенных профессоров большую нетерпимость, чем сама Натали.
Внезапный холодок, пробежавший по спине Натали, не имел никакого отношения к температуре в кабинете. Оба хирурга официально поздоровались с ней за руку. Вероника, с которой Натали довелось путешествовать на Гавайи и один раз даже в Европу, напряженно улыбнулась и кивнула. В свое время они вдвоем часто гуляли по Бостону — настолько часто, насколько могли себе позволить занятые студентки медицинского колледжа, а приятелю Вероники, биржевому брокеру, приходилось иногда даже поднимать настроение Натали, когда оно опускалось ниже уровня «нет-нет, у меня все в порядке».
Голденберг пригласил всех сесть и занял место во главе стола. Надежды Натали очаровать декана и восстановить отношения с Клиффом Ренфро начали таять.
— Мисс Рейес, — начал Голденберг, — я хотел бы, чтобы вы прочитали докладные, написанные доктором Клиффом Ренфро и миссис Беверли Ричардсон, медсестрой, присутствующей при инциденте сегодня утром. Затем я хотел бы узнать, есть ли у вас существенные возражения по поводу изложенного.
Удивленная таким быстрым развитием событий, Натали прочитала обе докладные. Не считая двух-трех незначительных расхождений, содержание документов совпадало, и факты были изложены точно. Бев Ричардсон постаралась объяснить душевное состояние Натали в описываемый момент, однако ее разговор с Клиффом передала почти дословно. На бумаге все выглядело сухо и недвусмысленно. Натали ощутила прилив страха, и в голове вдруг всплыло семибуквенное слово из книжки с кроссвордами матери.
—Факты изложены подробно и весьма точно, — с трудом произнесла Натали. — Но я думаю, что здесь не указан мотив моих действий.
—Нат, — сказал Беренджер, — уверяю вас: мы понимаем, что в ваших мотивах не было злого умысла.
Сидевший рядом с Беренджером Миллвуд кивнул в знак согласия.
—Я буду рада признать ошибочность своих действий и извиниться перед доктором Ренфро.
—Боюсь, все не так просто, мисс Рейес, — сказал Голденберг. — Доктор Шмидт, который, как вы знаете, является заведующим хирургическим отделением, настаивает на вашем исключении из медицинского колледжа.
Слова, словно кинжал, вонзились в грудь Натали.
—Не может быть! У меня всегда были хорошие оценки, и, насколько я знаю, практику в клинике я прошла успешно.
—Видите ли, — ответил Голденберг, — к вашей работе с пациентами действительно не было никаких замечаний, однако имелись жалобы, что вы неуважительно относитесь к руководству, проявляете нетерпимость в отношениях с ординаторами и даже однокурсниками, а ваша самоуверенность, как предположил один из преподавателей, может стать источником серьезных проблем в будущем.
—Этого просто не может быть! — снова повторила Натали. — Единственный инцидент с однокурсником, насколько я помню, заключался в том, что я отказалась работать с ним в паре, потому что он имел обыкновение разбрасывать части трупов по анатомичке!
—Простите, декан, что вмешиваюсь, — подала голос Вероника, — но я считаю, что должна поддержать в данном вопросе Натали. Когда доктор Миллвуд позвонил мне и объяснил, что случилось, я попросила его узнать, можно ли мне присутствовать. Я благодарна вам за разрешение. Студент, о котором говорит Натали, вел себя абсолютно недопустимо и заслужил такое отношение. Натали и я были подругами с первых дней учебы, и я хочу, чтобы вы знали, как любят и уважают ее все студенты и студентки, а также то, как иногда сложно бывает общаться с доктором Ренфро. У меня самой произошло с ним несколько стычек во время практики в хирургии.
— Но на вас мне не поступало докладных, — возразил Голденберг.
— Да, — смущенно ответила Вероника, — не поступало.
— Благодарю вас, мисс Келли.
— Нат, — сказал Миллвуд, — ты не задумалась о том, какие неприятности могут произойти из-за того, что ты вернула пациента, которого уже выписал старший ординатор, не посоветовавшись с ним?
Натали покачала головой.
— Да, сейчас я понимаю, что действовала неправильно, но в тот момент думала только о пациенте, бедном пьянице, которого, как я полагала, вышвырнули из больницы, не обследовав.
Миллвуд повернулся к Голденбергу, взглянул на декана и Беренджер. Натали смотрела, как решается ее судьба, и едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не сказать: «Черт с вами, я ухожу!» Вероника, похоже, почувствовала ее состояние и успокаивающе подняла руку. Наконец Голденберг кивнул, приняв решение, и повернулся к Нагали.
— Мисс Рейес, многие преподаватели, включая двух присутствующих здесь, дали письменное заверение, что у вас отличные перспективы стать хорошим врачом. Я ценю также усилия, предпринятые вашей подругой мисс Келли, для того чтобы присутствовать здесь сегодня, равно как и то, что она сказала. Я знаю и о том, что ваша кандидатура серьезно рассматривалась для приема в почетное медицинское общество «Альфа Омега Альфа», но могу вас разочаровать: этого не произойдет. Вы — человек необычный, у вас много хороших качеств, однако в вашем характере есть черта — можете назвать ее твердостью или самонадеянностью, — которая совершенно не способствует тому, чтобы стать таким врачом, которого мы хотели бы выпустить из своего заведения. Учитывая мнение ваших сторонников, находящихся здесь, я решил, что исключение из колледжа было бы более серьезным наказанием, чем ваш проступок, но не намного. С сегодняшнего дня вы отстраняетесь от учебы на четыре месяца. Если дальнейших инцидентов не последует, вы выпуститесь со следующим после вас курсом. Для пересмотра данного решения нет других возможностей, кроме обращения в суд в установленном законом порядке. У вас есть вопросы?
