— Да уж, постарайтесь, — сказала Натали, подойдя к Карлу и положив руку ему на плечо. — Вы сейчас особенно нужны своей дочери. Я знаю, что это трудно, но вам обязательно надо постараться бросить курить!
Дверь открылась, и в палату вошел Беренджер в сопровождении Левицкой, лицо которой все еще было красным. Следующие десять минут стали для Натали показательным уроком доктора Беренджера. Все время глядя пациенту в глаза, он убеждал его, но не упрекал, расспрашивал о семье и положении дома, успокаивая, ободряюще похлопывал по руке, все время ненавязчиво упоминал о том, какую опасность представляет курение... Спокойный, строгий, доброжелательный, понимающий.
— Я слышу какие-то хрипы, Карл, — сказал Беренджер, осмотрев шофера. — Это плохо, очень плохо. Пора тебе заняться этим серьезно. Я запишу тебя в программу БКС — «Бросай курить сейчас», но врачи и социальные работники могут только помочь тебе, а основное ты должен сделать сам.
— Я займусь, доктор, Беренджер. Обещаю, что все сделаю!
— И еще тебе нужно немного увеличить физическую нагрузку. У тебя есть недалеко от дома какой-нибудь центр здоровья?
— Да, кажется, есть.
—По дороге домой зайди в реабилитационный кардиоцентр. Я им позвоню и скажу, чтобы они подготовили для тебя программу упражнений, связались с центром здоровья и записали тебя туда. Если есть проблема с деньгами, поговори с людьми из БКС, у них должны быть какие-то фонды. В общем, я свою работу сделал хорошо, а ты постарайся не испортить ее. Договорились?
— Спасибо, док! Я постараюсь, обещаю вам!
— Ты нужен своей семье, Карл!
Мужчины пожали друг другу руки, после чего Беренджер сделал несколько звонков и выписал необходимые направления. Закончив, он отдал бумаги Левицкой и попросил ее заняться следующим пациентом.
— Тоня очень хороший хирург, — сказал он, когда они остались с Натали вдвоем.
— Охотно верю.
— Ты действительно обещала расквасить ей нос?
— У меня не получаются отношения с людьми, извините, доктор. Я знаю, что повела себя неправильно. Но я чувствовала такую злость и такую жалость к себе, что чуть было не ввязалась в драку...
— Понимаю. Но вы обе очень нужны мне, и я плачу вам за то, чтобы вы сражались с тайнами природы, а не друг с другом. Больше никаких ссор, понятно?
— Понятно, никаких ссор, — эхом откликнулась Натали.
— Кроме того, подозреваю, что наша Тоня может оказаться крепким орешком.
— Я тоже так подумала, — усмехнулась Натали.
— В общем, как бы ты отнеслась к тому, чтобы на некоторое время отойти от всего этого?
— Простите?
— Подальше.
— Надеюсь, вы меня не увольняете?
— Чтобы я тебя уволил, тебе придется сделать что-нибудь посерьезнее, чем угрожать Тоне. Как у тебя с португальским языком?
— Третья степень. Может быть, четвертая. Я наполовину «островитянка Зеленого мыса», но с детства не слушалась мать, а она очень хотела, чтобы я хорошо говорила по-португальски.
— Ну, это, возможно, не понадобится. На следующей неделе состоится международная конференция по трансплантологии в Бразилии — точнее, в Рио-де-Жанейро. Бывала там?
—Я участвовала в универсиаде в Сан-Паулу, но в Рио съездить не удалось.
—Я планировал поехать на эту конференцию и сделать доклад по нашей теме, но из-за этого чертового диска... Пол Энгл, мой нейрохирург, не рекомендует долгие перелеты или поездки в машине. Мне кажется, что у тебя есть кое- что, от чего ты хочешь ненадолго избавиться, я подумал об этом даже раньше, чем узнал о твоих... э... разногласиях с коллегой.
—Вы хотите, чтобы я отправилась в Рио?
—Бизнес-классом.
—Может, вы просто пытаетесь сделать так, чтобы мы с Тоней не поубивали друг друга?
—Уволить вас было бы гораздо дешевле!
Натали ощутила прилив волнения. Последние три недели выдались хуже, чем после той травмы на предолимпийских стартах. Недавний эпизод с бегунами-школьниками и стычки с Левицкой были симптомами нервного кризиса. Сейчас она походила на скороварку с неисправным клапаном, готовую взорваться. Ей не оставалось ничего другого, кроме как сменить обстановку.
—Когда я должна дать ответ? — спросила она.
—А когда сможешь? — ответил вопросом на вопрос Беренджер.
—Прямо сейчас!
ГЛАВА 5
...в точном смысле этого слова врач — управитель телами, а не стяжатель денег.
Платон, «Государство», кн. I
Девочка была очень слаба. Ее звали Мариэль. Несмотря на антибиотики, капельницы, кислород и питательные трубки, шестилетний ребенок угасал на глазах. Инфекция в брюшной полости и поражение нервной системы усугублялись недостатком питания. Доктор Джо Энсон согнал мух с воспаленных потрескавшихся губ девочки и беспомощно посмотрел на медсестру. Работая в больнице в этом бедном районе, в тридцати милях севернее Яунде[109], Энсон видел много детских смертей. Каждая новая причиняла боль сильнее, чем предыдущая, и хотя на счету доктора было немало побед, они никогда не могли перевесить число поражений.
Но сейчас, в четыре часа утра, умирающая девочка не являлась единственной заботой доктора Энсона. В последние часы он сам ощущал все возрастающий недостаток кислорода. Чувство, что задыхаешься в замкнутом пространстве, не проходило. За семь лет первичный легочный фиброз — образование рубцов в легких — приблизился к последней стадии. Причина заболевания была неизвестна, состояние ухудшилось, а эффективного лечения не имелось. Болезнь тяжелая, изнурительная, и Энсон знал, что рано или поздно единственной надеждой станет пересадка.
— Клодин, — обратился он к медсестре на беглом камерунском французском, — не дадите ли вы мне баллончик с кислородом и маску?
Сестра, прищурившись, посмотрела на Энсона.
— Может, стоит известить доктора Сен-Пьер?
— Нет, не стоит, пусть Элизабет поспит... Мне с кислородом станет лучше.
Ему приходилось делать паузы между фразами, чтобы перевести дыхание.
— Я беспокоюсь за вас, — сказала сестра.
— Я знаю, Клодин. Я тоже беспокоюсь.
Энсон закрепил маску на лице и нагнулся, чтобы сила тяжести помогла ему расправить грудную клетку и легкие. Закрыв глаза, он пытался успокоиться и подождать, пока кислород окажет свое живительное действие. Прошло пять бесконечных минут, но улучшения не наступало. Еще пять минут... Да, ситуация — хуже некуда. Приступы одышки повторялись все чаще и длились все дольше.
Однажды — и это «однажды» случится довольно скоро, догадывался Энсон, — кислорода просто не хватит. Однажды, если он не согласится на пересадку и если, конечно, для него вовремя не найдется подходящий донор, его сердцу не хватит сил, чтобы качать кровь через покрытую рубцами легочную ткань. На медикаментах долго не продержаться, потом сердце начнет еще больше слабеть, и он, в буквальном смысле будет тонуть в «собственном соку». Тогда, если и найдется подходящий донор, пересадка станет пустой тратой времени.
Вдох... Медленно... Не останавливайся... Нагнись... Тяжесть помогает... Вот так... Вот так...
Считая себя агностиком[110], Энсон тем не менее начал молиться. У него еще было здесь много работы — очень важной работы. Клинические испытания препарата «Сара-9» уже шли, и результаты были удивительными. Лекарство, которое он создал на основе местных уникальных почвенных дрожжей, еще находилось на экспериментальной стадии, но уже было ясно, что это — прорыв в области образования новых кровеносных сосудов. Новое средство уже доказало, что способно лечить такие случаи, как боевые ранения, инфекции, болезни сердца, различные формы рака... Но, по иронии судьбы, не легочный фиброз. Прошло больше пятнадцати минут, пока Энсон наконец смог дышать нормально. Но через несколько секунд, когда он уже подумал, что приступ кончился, легкое покалывание в груди вдруг обернулось надсадным мучительным кашлем. Черт возьми! Через минуту, когда он справится с кашлем, опять может начаться приступ! А ведь когда-то он часами мог играть в регби, только изредка переходя на шаг. Трудно было поверить в то, что крохотный комочек слизи в бронхах может вытворять с ним такое.
