— Сегодня в девять вечера, ровно через семь часов, доктор Энсон собирается тихо и спокойно уйти из жизни. Мне позвонит адвокат и сообщит, где можно будет найти его тело, после чего мне позвонит сам доктор Энсон. Я должна иметь наготове санитарную машину и ждать после звонка ровно тридцать семь минут, а затем направить автомобиль по указанному адресу. К моменту его прибытия сердце доктора Энсона будет еще биться, но мозг уже умрет. Поверьте мне, Натали, доктор Энсон — гений, и вполне способен организовать смерть мозга. Доктор Миллвуд и его бригада начнут работу по пересадке легкого доктора Энсона вам.
— Но... но почему? Почему нельзя отдать мне одно легкое, а другое оставить самому доктору Энсону?
— Потому, Натали, что у Джозефа Энсона только одно функционирующее легкое, и оно — ваше.
Натали ощутила странную легкость во всем теле и подумала, что впервые в жизни может упасть в обморок. Бен так сильно сжал ее руку, что ей стало больно.
— О господи! — воскликнула она. — Было уже так много смертей. Могу ли я поговорить с этим человеком?
— Поверьте, Натали, я сама много раз говорила с ним и сумела оценить его состояние. Доктор Энсон полностью осознает свои поступки. Сейчас нам нужно только ваше согласие и готовность к сотрудничеству.
Бен несколько раз решительно кивнул Натали.
— Ну... тогда... думаю, что вы его получили, — услышала она свой голос.
— В таком случае позвоните доктору Миллвуду. Он объяснит вам, что нужно делать. Я очень рада за вас. Обязательно загляните ко мне в офис, когда поправитесь после операции.
— Но что, если?..
Бет Мэнн уже повесила трубку.
Натали, не пытаясь сдержать слез, взяла Бена за руки.
— Помнишь, что я сказала про завершение? — спросила она.
* * *«Время рассчитано правильно», — думал Энсон, — оно пришло».
Он сидел в небольшой машине в арендованном гараже всего в миле от квартиры Натали Рейес, почти в полной темноте. Окно в дверце со стороны пассажирского сиденья было приоткрыто на дюйм, из щели торчали тряпки. Через них внутрь машины был просунут конец садового шланга, а другой конец присоединялся к выхлопной трубе и обмотан скотчем. Сильный транквилизатор, который принял Энсон, уже начал действовать.
Он прочитал, а затем еще раз перечитал двухсотстраничный доклад Бет Мэнн о Натали Рейес, ее семье и даже о ее новом друге. Энсон изучил множество статей, относящихся ко времени учебы Натали в Гарварде, просмотрел видеозаписи соревнований, в которых она участвовала. Он даже один раз прошел мимо нее так близко, что задел рукавом.
Да, время было выбрано абсолютно верно.
Натали Рейес и, возможно, Бен Каллахэн отлично подходили для роли нового руководства больницей и к определению дальнейшей судьбы «Сары-9». После того, как Натали прооперируют, ее вместе с Каллахэном пригласят в офис адвоката Энсона, где вручат его дневник и диск, который Джозеф записал для нее.
От нее не потребуется принять на себя обязательство навсегда остаться в Камеруне, но Энсон подозревал, что, вдохнув однажды волшебный воздух джунглей и познакомившись с людьми, живущими и работающими там, она все-таки задержится в этой стране.
Натали и Бен Каллахэн являли собой все то, чем не обладала печально знаменитая организация неудавшихся правителей-философов типа Элизабет Сен-Пьер и Дугласа Беренджера. Они были истинными Хранителями.
Энсон включил свет в машине и посмотрел на часы. Потом открыл лежавший на коленях блокнот и прочитал вслух:
—Мир может быть жестоким, полным обмана,
Полным лжи,
Полным несправедливости,
Полным боли.
Но есть еще, друг мой, пустота, что ждет тебя -
Огромная сверкающая пустота,
Мягкая, напоенная ароматом мира,
Ароматом безмятежности.
Ты уже почти там, друг мой.
Величественная пустота — вечная гавань твоей души. Возьми мою руку, друг.
Возьми мою руку и сделай шаг, только один шаг.
И ты будешь там.
Энсон взял мобильный телефон и набрал номер.
— Мисс Мэнн, — сказал он, — можете начинать отсчет. Не дожидаясь ответа, он отложил телефон, выключил свет, завел мотор и положил свой блокнот на потертый томик «Государства» Платона.
Кен Макклюр
Донор
Милосердие покрывает множество грехов.
(1-е Соборное Послание Св. Ап. Петра, 4:8)
ПРОЛОГ
В комнате Эми было холодно — отопление давно отключили. За окном с белесо-серого неба валил снег, и все мутнело, когда легкий ветерок подхватывал снежинки и бесшумно швырял их в стекло. Не было слышно ни стука дождя, ни града. Так и должно быть, подумала стоявшая у окна женщина. Погода скорбела вместе с ними. Казалось, весь мир притих, затаив дыхание.
Снизу доносились невнятные голоса ожидавших там людей, но этот гул лишь подчеркивал тишину в комнате, где раньше так часто раздавался детский смех. На первый взгляд все здесь было как прежде — розовые обои, занавески с картинками из диснеевских мультфильмов, игрушки, куклы, плакат на стене с фотографиями ребят из популярной музыкальной группы. На подушке, свернутая аккуратным конвертиком, лежала пижама Эми. Стопку книг в разноцветных обложках, стоявшую на прикроватном столике, венчала коробка карандашей. Все это было теперь не нужно.
Не будет больше ярких разноцветных рисунков диких животных, из которых отец Эми черпал идеи для вечерних сказок, — неправдоподобно розовых жирафов и лиловых тигров. Красные птицы больше не полетят в зеленый закат, а Джек не победит великана, вызывая детский вздох облегчения. Эми умерла. Она лежала в маленьком белом гробу, стоявшем посередине комнаты.
Руководство больницы дало на это специальное разрешение. Обычно тела пациентов, которым проводилось патологоанатомическое вскрытие, не отдавали родственникам. Их сразу увозили в больничный морг, где они и находились до прихода сотрудников похоронного бюро. Но мать Эми заупрямилась и потребовала, чтобы девочка «побывала дома в последний раз». Она и сама не могла объяснить, зачем, и подозревала, что руководство больницы уступило ей, только чтобы избежать публичной сцены с убитой горем женщиной. Впрочем, она считала, что поступила совершенно правильно. Эми отправится в последний путь из своей комнаты.
Лицо Джин Тисдэйл было бесстрастным, взгляд устремлен вдаль. Слез не было — она уже выплакала их все. Она не сразу заметила, что к дому уже подъезжает катафалк, его колеса бесшумно катились по свежевыпавшему снегу. Шум голосов внизу усилился, когда за ее спиной открылась дверь, — и стих, когда дверь снова закрылась.
— Пора, Джин, — мягко сказал ее муж.
— Скажи, зачем это все было? — спросила она, не отрывая взгляда от окна.
— Я и сам хотел бы знать, — прозвучал тихий ответ.
— Семь лет жизни — и словно ничего не было! Все напрасно, глупо, бессмысленно, зря…
Фрэнк Тисдэйл осторожно положил руку жене на плечо и легонько поцеловал ее в затылок. Не оборачиваясь, она накрыла его руку своей.
— Нам нужно быть мужественными, — сказал он.
— Это глупо, но я все время думаю о снегопаде.
— Почему, любимая?
— Мне все кажется, что… когда Эми опустят в землю, ей будет холодно.
Эмоции, с которыми Фрэнк Тисдэйл более-менее успешно справлялся до сего момента, прорвались наружу. Слезы потоком хлынули по щекам, плечи свело от отчаянных усилий совладать с собой. Жена повернулась к нему, и они крепко обнялись, пытаясь хоть немного приглушить невыносимую боль.
Наконец Фрэнк отстранился, достал носовой платок и высморкался, снова пытаясь взять себя в руки.
