— Нам пора вниз, — сказал он. — Надо побыстрее закончить со всем этим. Там пришли из больницы.
— Хорошо, — кивнула Джин.
Проходя мимо гроба Эми, они одновременно остановились и положили руки на крышку в молчаливом прощании. Постояв так немного, Фрэнк вопросительно посмотрел на жену, она кивнула в ответ.
Они спустились вниз. Чтобы присоединиться к скорбящим, им пришлось пройти между двумя гробовщиками, ожидавшими у подножия лестницы.
— Можно нам теперь подняться? — спросил один.
— Да, — ответил Фрэнк, не глядя на него.
Гроб Эми вынесли из дома и осторожно погрузили в катафалк, окружив цветами, которые принесли друзья и родственники. Цветы казались странно неуместными на фоне снега — красочный всполох в черно-белом мире. Словно загипнотизированный, Фрэнк Тисдэйл не мог оторвать от них взгляда. Сидя на заднем сиденье и обнимая одной рукой жену, так и смотрел сквозь лобовое стекло на прекрасные эфемерные создания, чья жизнь — лишь одно мгновение в масштабах вселенной, за которым следуют увядание и смерть. Скоро Рождество, подумал он…
Фрэнк и Джин Тисдэйл держались рядом на протяжении всей похоронной службы и последующего погребения тела дочери на кладбище местной церкви Сан-Манго. Никто из них не бывал здесь с тех пор, как крестили дочь. Они вцепились друг в друга, словно боялись расстаться даже на секунду, и почти с облегчением вздохнули, когда первые комья земли ударились о крышку гроба. От Эми теперь остались лишь воспоминания.
Фрэнк повел свою жену обратно по дорожке, ведущей к автомобильной стоянке, как вдруг она остановилась. Почувствовав, как напряглась ее рука, он поднял глаза, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание. Поодаль среди деревьев стояла женщина. На ней был темный плащ, повязанный шейным платком, но Джин узнала ее.
— Медсестра, — сказала она. — Эта проклятая медсестра! Почему она не оставит нас в покое? Почему продолжает отравлять все вокруг своим ядом?
Фрэнк понимал, что от горя жена вот-вот потеряет рассудок. Он попытался успокоить ее, а затем направился в сторону рощицы. Женщина взмахнула рукой, словно извиняясь, что побеспокоила их, пошла прочь и вскоре совсем скрылась из виду.
— Она ушла, — сказал Фрэнк, возвращаясь к жене.
— Почему она такая настойчивая? — надрывно спросила Джин, едва удерживаясь от слез.
Фрэнк обернулся в сторону деревьев.
— Не знаю, милая, — печально сказал он.
ОДИН
— Кто может ответить, откуда берется хлеб? — спросила Кейт Чепмен, глядя на сидящих перед ней восемнадцать ребятишек. Вверх взметнулся лес рук, лица засветились энтузиазмом. Кейт нравилось работать учительницей, особенно в начальной школе. Было что-то волшебное в том, чтобы находиться с малышами рядом в самом начале восхитительного, полного открытий пути — каковым, по ее твердому убеждению, являлся процесс обучения. Она серьезно относилась к своим обязанностям наставницы детей раннего возраста. Кейт не свойствен был цинизм, заставляющий видеть в них будущих угрюмых подростков, вандалов, превращающих в развалины автобусные остановки, накачавшихся пивом оболтусов, и ворчать, что каждое следующее поколение еще хуже, чем предыдущее. Кейт предпочитала не видеть всего этого в невинных лицах ребятишек, которые сейчас соперничали между собой за ее внимание.
— Керри?
— Из булочной, мисс.
— Хорошо, Керри. А кто-нибудь может нам рассказать, как булочник печет хлеб?
На этот раз не поднялась ни одна рука.
— Давайте подумаем, из чего булочник делает хлеб? — ласково предложила Кейт.
Маленький мальчик в очках, у которых одно стекло было заклеено, чтобы заставить ленивый глаз работать, нерешительно протянул руку вверх, затем опустил ее. Он проделал это несколько раз, украдкой поглядывая по сторонам, словно боялся попасть впросак.
Кейт почувствовала его колебания.
— Да, Эндрю? — ободряюще сказала она. — Давай, попробуй. Как ты думаешь, что должен взять булочник, чтобы испечь хлеб?
— Муку, мисс? — вопросительно произнес малыш, склонив голову набок, и засунул в рот кончик карандаша.
— Правильно, Эндрю, муку.
Мальчик покраснел от удовольствия.
— А теперь скажите, как называется человек, который делает муку, из которой булочник потом печет хлеб?
Кейт повернулась к разноцветным картинкам, висевшим на стене за ее спиной, и выразительно посмотрела на одну, изображающую ветряную мельницу, рядом с которой стоял красный фургон булочника.
Возбужденные ребятишки сразу разгадали подсказку, и вверх взметнулось несколько рук.
— Да, Энни?
— Мельник, мисс Чепмен.
— Мельник, — кивнула Кейт. — Правильно, Энни. А теперь ответьте, что нужно мельнику, чтобы сделать муку? — Она оглядела ряды ребятишек, наблюдая, как они пытаются справиться с заданием. На лицах была написана напряженная работа мозга. Однако когда взгляд Кейт остановился на светловолосой девчушке, сидевшей во втором ряду, она нахмурилась, ощутив внезапное беспокойство. Аманда явно не размышляла над ответом. Ее затуманенный взор был устремлен вдаль, лицо было бледным, а на лбу, кажется, выступил пот.
— Ты хорошо себя чувствуешь, Аманда? — спросила Кейт.
Девочка не ответила, и класс тревожно загудел.
— Аманда! — позвала Кейт.
Девочка повернула к ней лицо, но взгляд по-прежнему оставался отстраненным.
Кейт подошла к ней и обняла за плечи.
— Что тебя беспокоит? — спросила она, опускаясь на колени. Убирая волосы со лба девочки, она на секунду задержала руку. Лоб был горячим.
— Ну, милая, — как можно спокойнее сказала Кейт, — ты плохо себя чувствуешь, да?
Кейт оказалась в трудной ситуации. Аманда была не просто одной из ее учениц — она также была ее дочерью. Видимо, придется попросить кого-нибудь из учителей заменить ее на уроке. Ее муж Сэнди, работавший лаборантом в местной больнице, сегодня дежурил, а больше звать было некого. Они переехали в Барданнок несколько месяцев назад и еще не до конца здесь обжились.
Встав перед классом, Кейт сказала:
— Я хочу, чтобы вы нарисовали, как, по-вашему, выглядит мельник, пока я хожу к миссис Дженкинс. Есть вопросы?
— А что с Амандой? — спросила Трейси Джонсон, дочка местного почтальона.
— Она плохо себя чувствует, — ответила Кейт. — Вероятно, немного простыла.
Господи, пожалуйста, пусть это так и окажется, думала Кейт, собирая Аманду и спеша с ней по коридору, чтобы отдаться на милость директора школы Изы Дженкинс.
Иза вела урок в своем классе. Кейт помахала ей рукой сквозь дверное стекло, чтобы привлечь внимание. Иза дала ученикам задание, а затем вышла в коридор.
— Что случилось, Кейт?
— Аманда… плохо себя чувствует. По-моему, у нее начинается грипп.
Иза внимательно посмотрела на девочку которая сидела у матери на руках, положив голову ей на плечо.
— Бедная малютка, — сказала она, — тебе совсем плохо, да?
Вместо ответа Аманда сунула в рот большой палец и уткнулась носом в материнское плечо.
— Я ужасно сожалею… — начала Кейт, но Иза остановила ее.
— Ерунда, — сказала она. — Мы что-нибудь придумаем. Что вы собираетесь делать? Отвезете ее домой или в медицинский центр в Колбрэксе?
— Домой, наверное. Уложу ее в постель и понаблюдаю немного. Температура у нее повышена, но она может упасть так же быстро, как и поднялась. Знаете, у детей всегда так.
— Уж знаю теперь, — улыбнулась Иза, больше тридцати лет проработавшая учительницей.
— Мне правда ужасно неудобно, что я доставляю вам такие проблемы, — сказала Кейт, — но…
— Ерунда, — повторила Иза. — Я заменю вас в классе до звонка… — она взглянула на свои часы, — это всего полтора часа. Чем заняты ваши ребятишки?
— Они рисуют мельника.
— Отлично, ступайте.
— Спасибо, Иза, я вам очень признательна, — сказала Кейт, в очередной раз подумав, что скоро окончательно полюбит жизнь в Барданноке.
