— И кому же он достался?
— Мне и моему напарнику. Но потом федералы все-таки наложили на него лапу. — Помолчав, полицейский добавил: — В конце концов федералы всегда добиваются своего, но право первой ночи обычно принадлежит нам.
— Это точно.
— А куда мы поедем после встречи? — поинтересовался сержант.
— Я еще не решил, — ответил я. — Впрочем, я готов ехать куда угодно, кроме Центра временного содержания ФБР.
Сержант расхохотался.
Я посмотрел в окно на реку и берег Джерси. Возможно, завтра или даже сегодня вечером я смогу прийти в здание ОАС на Федерал Плаза, 26, и расположиться в кабинете Джека Кенига, закинув ноги на стол, а вокруг соберутся хорошие парни. Что ж, когда это дело перейдет из временного ведения детектива Джона Кори в надежные руки ФБР, я по крайней мере смогу поехать с Кейт в отпуск. Возможно, мы даже отправимся в Йемен — конечно, если ей захочется узнать, где я провел последние полтора месяца.
Машин на улице становилось все больше. Я наклонился к сидевшим впереди полицейским и спросил:
— Вы видите нашу вторую машину?
— Уже нет, — ответил водитель. — Хотите, чтобы я связался с ней по рации?
— Да.
Водитель связался с двумя другими автомобилями сопровождения, и тот из них, в котором ехала Кейт, отозвался первым:
— Мы добрались до места. Припарковались на Визей-стрит и собираемся проследовать к Северной башне Всемирного торгового центра.
Из второй машины ответили:
— Сворачиваем на Уэст-сайд. До пункта назначения осталось не более двух минут.
Я посмотрел на часы: восемь тридцать девять. До Визей-стрит и большой площади, окружающей Всемирный торговый центр, оставалось минут пять езды. Нам потребуется еще несколько минут, чтобы дойти до входа в Северную башню, миновать холл и подняться на лифте на сто седьмой этаж, где находится «Уорлд-бар». Я посмотрел на сержанта и сказал:
— Я хочу, чтобы вы оба пошли со мной.
Сержант согласно кивнул и сказал:
— Мы оставим одного парня из головной машины приглядывать за автомобилями, а сами пойдем с вами.
— О'кей.
В восемь сорок четыре мы наконец свернули на Визей-стрит и припарковались рядом с двумя другими патрульными автомобилями. Я вышел из машины, сержант и водитель последовали за мной. Подойдя к охранявшему припаркованные автомобили полицейскому, они перебросились с ним несколькими словами, после чего тот сказал:
— Двое гражданских, — он имел в виду Кейт и Джилл, — и четыре офицера полиции находятся в здании.
Я поднялся по каменным ступенькам, ведущим от тротуара к площади, и направился ко входу в Северную башню. На часах было восемь сорок пять утра.
Пересекая заполненную людьми площадь, я услышал доносившийся издалека низкий рокочущий звук и заметил, как несколько пешеходов подняли головы и посмотрели на небо. Шедшие рядом со мной полицейские тоже взглянули вверх, и один из них сказал:
— Похоже, самолет заходит на посадку в Ньюарке на слишком малой высоте.
Мы еще некоторое время продолжали идти, потом я остановился и повернулся, чтобы увидеть то, на что смотрели уже все находившиеся на площади люди.
С севера, прямо со стороны Бродвея, приближался большой пассажирский самолет с двумя двигателями. Он летел очень низко и очень быстро. Я бросил взгляд через плечо и убедился, что самолет направляется в сторону Северной башни Всемирного торгового центра, высота которой была больше высоты, на которой он летел.
Окружавшие меня люди начали кричать, некоторые из них упали на землю. Стоявшая рядом женщина прошептала:
— Боже мой…
Солнце взошло уже час назад или даже больше того, но его лучи едва пробивались сквозь густые клубы дыма от продолжавшего полыхать пожара.
Стоя на балконе своей квартиры и глядя на юг, я видел ту часть города, откуда дым поднимался к небу двумя гигантскими столбами. Я также видел свет прожекторов, освещавших черную пустоту на том самом месте, где еще вчера утром высились башни-близнецы Всемирного торгового центра.
Вчера ночью во время поисково-спасательных работ я где-то потерял свой пиджак. Вся остальная моя одежда, лицо и открытые участки кожи были почти сплошь покрыты жирной черной сажей, которая ужасно воняла, но запаха которой я уже не чувствовал. Я знал, что мне следует принять душ и переодеться, но не мог сдвинуться с места.
Впервые за очень долгое время я посмотрел на часы, стер сажу со стекла и увидел, что было семь часов тридцать две минуты. С трудом верилось, что прошли уже почти целые сутки. Днем время летело, и когда я думал, что прошел всего час, вдруг оказывалось, что на самом деле миновало уже много часов. Ночью же время, напротив, будто остановилось, и она показалась мне бесконечной. Даже восход солнца ничего не изменил.
Я закашлялся, выплюнул в свой почерневший платок черный комок и сунул платок в карман.
Я понял, что происходит, еще до того, как это случилось. Должно быть, потому, что служил в ОАС. Большинство же людей, включая парней из службы безопасности и двух сопровождавших меня копов, решили, что это был несчастный случай, но когда в девять часов три минуты второй самолет протаранил Южную башню, страшная истина открылась всем.
Первые несколько часов после нападения террористов на Всемирный торговый центр я провел, разыскивая Кейт, но когда стали очевидны масштабы обрушившейся на город трагедии, я занялся поисками и спасением тех, кто еще мог уцелеть в дымящихся руинах.
Неожиданно мне вспомнились последние услышанные мною слова одного из полицейских: «Двое гражданских и четыре офицера полиции находятся в здании». Я попытался связаться с Кейт по мобильнику, но все телефоны оказались отключены.
В шесть тридцать утра, когда я покинул то, что осталось от Северной башни Всемирного торгового центра, нам так и не удалось отыскать среди руин ни одного существа, и надежды на это почти не оставалось.
Каким сюрреалистическим ни казалось место трагедии, то, что я увидел по дороге домой, произвело на меня еще более гнетущее впечатление. Улицы в центре города были непривычно пусты, а на бледных лицах нескольких встретившихся людей застыло выражение ужаса. Когда я, пройдя пешком двадцать кварталов, наконец нашел такси, его водитель по имени Мохаммед, увидев меня, заплакал и плакал всю дорогу, пока мы ехали до 72-й Восточной улицы. Когда я вошел в подъезд, наш консьерж Альфред тоже не смог сдержать слез.
Я посмотрел туда, где к небу поднимались два гигантских столба черного дыма, и впервые за прошедшие сутки почувствовал, что у меня по черным от сажи щекам катятся слезы.
Я смутно помню, как поднимался в лифте в сопровождении Альфреда, который открыл мне дверь в квартиру. Я вернулся домой после двухмесячного отсутствия, и все вокруг казалось незнакомым, непривычным и новым — до такой степени, что я несколько секунд простоял в прихожей, спрашивая себя, зачем я здесь и что делать дальше. Потом я вышел на балкон, посмотрел на поднимавшиеся к небу столбы черного дыма и снова замер: то, что я увидел, показалось мне более привычным и знакомым, чем собственная квартира.
Когда я вернулся в гостиную, мое внимание привлекло лежавшее на диване одеяло. Я подошел поближе, охнул и опустился на колени перед лежавшей Кейт. Она спала, закутавшись в одеяло, и мне были видны только ее почерневшее от сажи лицо и такая же черная рука с зажатым в ней мобильным телефоном.
Я не стал ее будить и, продолжая стоять рядом на коленях, долго-долго смотрел на ее лицо. Альфред то ли не заметил Кейт, то ли был настолько потрясен всем случившимся, что забыл сказать мне о ее возвращении. Возможно также, он был уверен, что я об этом знаю.
Поднявшись с колен, я снова вышел на балкон и стал смотреть на дым на месте разрушенных башен-близнецов, который, казалось, будет клубиться вечно.
Неожиданно балконная дверь распахнулась, и я обернулся. Мы с Кейт несколько секунд молча смотрели друг на друга, потом сделали несколько неуверенных шагов, упали друг другу в объятия и разрыдались.
Мы как в полусне сидели на балконе в шезлонгах и вглядывались во тьму, окутавшую нижнюю часть Манхэттена, порт и статую Свободы. Самолеты не летали, телефоны не звонили, автомобильные клаксоны не гудели, а на улицах почти не было пешеходов.
В этот момент было трудно осознать масштаб и трагичность произошедшего, и никто из нас еще не видел новостных программ по телевизору. Мы не смотрели выпуски новостей, так как сами только что вернулись оттуда, где все это случилось. Если не считать слухов и сплетен, да некоторых подробностей, услышанных по радио, мы знали обо всем случившемся меньше, чем жители какого-нибудь Дулута.
Наконец я спросил:
— Что-нибудь известно о Джилл?
