Джеймс Росс, хирург-консультант и заведующий отделением трансплантологии, был одним из двух человек, представлявших за столом переговоров руководство «Медик Экосс». Вторым был доктор Томас Кинчерф, медицинский директор больницы — учтивый, улыбчивый и явно чувствующий себя как дома. Росс сидел напротив Нейла Бэннона, вежливо прислушиваясь к тому, что говорилось вокруг него, и периодически улыбаясь. Взгляды, которые он то и дело бросал на часы, выдавали легкое нетерпение.
Росс был симпатичным мужчиной слегка за сорок, крепкого телосложения, с зачесанными назад светлыми волосами. Лицо его было гладким и загорелым, и он носил очки без оправы с большими квадратными линзами. Он производил впечатление человека, пребывающего в гармонии с самим собой, уверенного в себе, добившегося успеха в любимом деле, который никому ничего не обязан доказывать. Костюм его был консервативно темным, но розовый галстук-бабочка и видневшийся из нагрудного кармана уголок такого же носового платка были слишком яркими — характерная черта большинства представителей его профессии.
Беседуя с представителями Министерства, административный секретарь больницы Лео Джиордано был само очарование. Любое слово, вылетавшее из уст гостей, тут же удостаивалось его пристального внимания, любой намек на шутку вызывал у него широкую улыбку и искренний смех. Было ясно, что руководство «Медик Экосс» находится в наилучшем расположении духа, ожидая удачного окончания переговоров.
— Ну что, начнем? — спросил Бэннон. Он был одним из тех немногих, на чьем лице не было улыбки.
Джиордано призвал аудиторию к порядку и попросил озвучить «финансовые показатели» для дальнейшего обсуждения. За этим последовало утомительное зачитывание финансовых отчетов сотрудниками бухгалтерии «Медик Экосс» и Министерства.
Когда с этим было покончено, Бэннон вгляделся в мрачные лица сидевших за столом людей и сказал:
— Джентльмены, думаю, нам следует разрубить гордиев узел и сразу перейти к делу. Совершенно очевидно, что больница не может продолжить работу, если не произойдет немедленного финансового вливания. Вопрос в том, откуда его взять. — Он замолчал. Участники собрания обменялись взглядами. — Я понимаю, что представители Медик Интернэшнл считают, что в настоящее время они больше не в состоянии производить какие бы то ни было инвестиции. Остаются только правительственные денежные средства, и, откровенно говоря, это столь же маловероятно в то время, когда от правительства требуется снизить расходы и урезать финансирование даже основных служб. — Бэннон снова замолчал, дожидаясь, пока стихнет гул голосов, затем продолжил: — Но, опять же, альтернатива столь же неприемлема. Если больницу придется закрыть, то будут потеряны уже вложенные деньги и рабочие места. Словом, мы оказались, если можно так выразиться, между Сциллой и Харибдой. Лично я считаю, что будет большой трагедией, если совсем новая современная больница, укомплектованная медицинским персоналом мирового уровня, будет вынуждена закрыться, — но таковы голые факты.
— Не считая того, что это будет политически неудобно и чертовски дорого обойдется партии Тори, — пробормотал себе под нос лондонский лейборист.
— Если она такая современная и мирового уровня, почему она теряет деньги? — спросил мужчина важного вида, который, в отличие от остальных, был одет в светлый костюм. Это был представитель главной страховой компании Шотландии, вложившей немалые деньги в строительство «Медик Экосс».
— Мы считаем, что это временная проблема, с которой мы можем справиться, — ответил Томас Кинчерф. — Просто в настоящий момент у нас слишком мало пациентов.
— А почему?
— Оказалось, что потенциальные клиенты по-прежнему предпочитают лондонские больницы, но мы уверены, что правильная маркетинговая политика поможет решить эту проблему. Все дело в географическом факторе, к которому мы не отнеслись с достаточной серьезностью на этапе планирования, и до сих пор не приняли соответствующие меры.
— В радиусе мили вокруг больницы полно пациентов, — вмешался лейборист. — У них просто нет денег, чтобы заплатить за все ваше замечательное лечение.
— По-моему, мы это уже проходили, — брюзгливо сказал Бэннон. — «Медик Экосс» была задумана как бизнес-проект для иностранных клиентов, которые должны были принести деньги нашей стране. Это такая же сфера услуг, как гостиницы и парковки. В этом нет ничего предосудительного. В итоге мы все окажемся в выигрыше.
— Только в том случае, если больница начнет приносить хоть какой-то доход.
— Она начнет, сэр, — вмешался Кинчерф. — Нам просто нужно еще немного времени.
— И много правительственных денег, — добавил лейборист.
— Откровенно говоря, вопрос о дальнейшем безоговорочном финансировании даже не стоит, — сказал Бэннон. — Наши сотрудники провели углубленный анализ данных по каждому отделению больницы и прикинули, чего можно ожидать в ближайшие три года. Основываясь на этих прогнозах, мы готовы предложить финансирование в соответствующем объеме, но с определенными условиями.
Джиордано и Кинчерф обменялись взглядами. Никто больше не улыбался.
— Наши финансисты, — продолжал Бэннон, — подчеркнули определенную проблемную область, с которой мы хотели бы разобраться. Фактически мы на этом настаиваем.
— Руководство больницы с удовольствием пойдет вам навстречу, — сказал Джиордано.
— Мы обеспокоены очень низким коэффициентом прибыли по отделению трансплантологии, — объявил Бэннон.
Явно удивленный, Джеймс Росс беспокойно привстал в кресле.
— Вы хотите сказать, что мое отделение не оправдывает свое существование? — спросил он. Судя по выражению лиц, его недоумение разделяли многие.
— Отнюдь нет, — ответил Бэннон. — Всем понятно, что ваше отделение — более чем успешный проект. К сожалению, в настоящий момент оно единственное в своем роде.
— Тогда почему вы нападаете на нас?
— Честно говоря, если называть вещи своими именами, успех отделения лежит исключительно в медицинской сфере, а не в финансовой. Ваши расходы слишком высоки.
— Мы стараемся обслуживать наших пациентов на максимально высоком уровне, — сказал Росс, снова опускаясь в кресло. — Пересадка органов — крайне дорогое удовольствие как в отношении оборудования, так и в отношении качества подготовки персонала, но наши результаты еще никому не удалось превзойти.
— И это отражается на финансировании, которое получает больница, — парировал Бэннон. — Никто не оспаривает ваш профессионализм, доктор. Превосходная работа вашего отделения привлекает ваших клиентов. Насколько я понимаю, индекс выживаемости среди ваших пациентов крайне высок.
— Впечатляюще высок, — вставил Джиордано.
— Так чего вы от меня хотите? — удивился Росс. — Я не могу сократить количество персонала.
— Речь не идет о сокращении персонала, доктор. Деньги продолжают поступать на счет вашего отделения, но инвесторы хотят наконец увидеть отдачу, требовать которую они имеют полное право. Мы вычислили причину — это очень высокая стоимость бюджета научно-исследовательской деятельности.
Казалось, Росс несколько секунд не мог найти слов, но, справившись с собой, сдержанно ответил:
— В моем контракте говорится, что на научную деятельность финансирование будет выделяться в оговоренном проценте от уровня дохода. Именно поэтому в свое время я согласился на эту должность.
— Мы прекрасно это понимаем, — кивнул Бэннон. — Но если получается, что для продолжения работы «Медик Экосс» требуется еще значительная сумма правительственных денег, это соглашение просто перестает быть действенным.
— Но моя исследовательская работа носит крайне важный характер — речь идет о знаниях, способствующих повышению качества лечения больных! — взволнованно сказал Росс.
— Я понимаю ваши чувства, доктор, и они делают вам честь, но наша больница — не научно-исследовательский институт, а коммерческое предприятие. Это частная больница, и это бизнес. Вы лечите больных людей — и получаете за это соответствующие деньги. Все очень просто. Университеты и научные институты выделяют средства для финансирования научной деятельности. «Медик Интернэшнл» и соинвесторы, Его Величество Правительство, — нет.
