Обычно он пропускает кофейню «Флейм» – так алкаши и наркоманы называют встречу после встречи – но сегодня он туда заходит. Худощавый пожилой мужчина опирается на кирпичную стену снаружи, курит сигарету.
– Телескоп! – говорит Джон.
– Как поживаешь, Джонни?
– Держусь. Хорошее собрание, правда?
– Знаешь, как говорят, худшее собрание, на котором я был, было чертовски классным.
Телескоп откашливается с глухим смехом.
– Жаль, что с преподобным случилось.
– О, чувак – я видел его всего месяц назад. Хорошо поговорили. Апрель был, да? Говорили о том, как справиться с моим братом. Этот чертов Джимми всё время приходит, пытается вытащить меня выпить, как в старые добрые времена, понимаешь? Мне нужны были советы, как с ним справляться. А потом его убили! Преподобного, я имею в виду, не моего брата. Как всё плохо?
– Абсолютно.
– Знаешь, как говорят: только хорошие уходят молодыми. Даже Билли Айдол песню про это написал.
Джон не утруждает себя сообщать, что это другой Билли.
– Есть к тебе вопрос. Ты когда-нибудь был на собраниях с кем-то, кто называл себя Триг?
Телескоп прищуривается, пытаясь вспомнить, потом качает головой.
Джон не удивлен – Тэлли даже не уверен, что сейчас апрель.
– Спроси 2-Тон, почему бы и нет? Она там, пьёт кофе. Эй, не купишь ли мне одну? У меня немного пусто на этой неделе.
– Конечно.
Он даёт Телескопу пару баксов и заходит внутрь. Женщина, которую он ищет, сидит за стойкой, потягивает кофе. Волосы у неё снова коричневые, но на собраниях она по-прежнему зовётся Кэти 2-Тон. Он садится рядом, и они некоторое время говорят о преподобном.
2-Тон говорит, что тоже видела преподобного на консультации в апреле (по крайней мере, она уверена в месяце), но не рассказывает Джону, по какому поводу, что его устраивает – это не главное.
– Мне интересно, знаешь ли ты парня по имени Триг, который ходит на собрания?
– Зачем? – она откидывает волосы назад.
– Хочу с ним связаться. Нужен совет.
– Только не совет насчёт кокаина, – говорит Кэти 2-Тон. – Триг алкоголик.
Нащупал ниточку! Он надеется, что на лице не видно его волнения.
– Ты его знаешь?
– Не знаю близко, но видела пару раз в Круге Трезвости и однажды на том закрытом собрании в Апсале в прошлом году, знаешь, то мистическое, где свет выключают и зажигают свечи?
– Конечно, – отвечает Джон. Он никогда не был на собраниях, где зажигают свечи, но и ладно. – Ты не знаешь его фамилию?
– Чувак, я даже не знаю, как его зовут, если только его настоящее имя не Триг. Это было бы ужасное имя, правда? – Она смеётся. – В чём дело, Джон?
Он видит, как Телескоп заходит, держа в одной руке, искривлённой артритом, два доллара, которые Джон дал ему. Ему приходит идея.
– О, знаешь, он мне десятку должен. Как он выглядит?
– Ты одолжил ему десять баксов и даже не знаешь, как он выглядит?
«Иисус, – думает Джон, – это как вырывать зубы. А Холли этим зарабатывает на жизнь?»
– Было это давно.
2-Тон пожимает плечами.
– Выглядит как обычный человек. Среднего роста, в очках, одет типа как бизнесмен.
– Белый?
Она поворачивается к нему на барном стуле.
– Ты дал ему десять баксов и даже не знаешь, белый ли он? Давай, колись в чём дело?
– Хочешь кусок пирога к кофе?
– Не против.
– Он белый?
– Конечно, он был чертовски белый.
– Сколько лет?
– Не знаю, примерно как тебе, больше или меньше.
Джону тридцать четыре. Он кладёт пятёрку в её кофейную чашку.
– Ещё что-нибудь запомнила о нём?
Она задумалась, затем сказала:
– У него шрам по боковой части челюсти. На собрании в Апсале он сказал, что отец оставил ему этот шрам, когда был пьян. Вот почему я вообще его запомнила. Он что-то сделал с тобой, Джон? Вот почему ты хочешь его найти? Говори правду, Рут.
Он улыбается.
– Я не Рут.
Она просто смотрит на него.
– Он, возможно, что-то сделал с кем-то. – Он берёт салфетку из диспенсера и пишет на ней свой номер телефона. – Позвони мне, если увидишь его снова. За это дам тебе пятьдесят.
– Чувак, как сильно он тебе накосячил?
– Возьми себе кусочек пирога, Кэти.
Он похлопал её по плечу и ушёл.
На улице он сел на скамейку на остановке и позвонил Холли.
3
Джером загуглил Баптисткую Церковь Уэстборо и увидел, что их девиз: «Бог ненавидит педерастов и всех гордых грешников». Это приписывается Псалму 5, стих 5. Из любопытства он открыл этот псалом и увидел, что там нет ничего про гомосексуальность, там просто говорится о «работниках беззакония».
Он вернулся на страницу Уэстборо в Википедии и нашёл ссылку на «церкви, обвиняемые в нападениях и нарушениях порядка». Он потянул к себе жёлтый блокнот и начал делать заметки. Вскоре у него уже четырнадцать. Прошло два часа, а он только поверхностно ознакомился с материалом. Он хотел бы продолжить изучение. Его по-настоящему захватывает мышление этих групп, не говоря уже о том, как они искажают Писания, чтобы они соответствовали их безумным убеждениям. Он прочитал про три церкви – не одну, не две, а три – которые занимались женским обрезанием, оправдывая это стихом из Притчей: «Ступни её идут к смерти, и шаги её держатся за ад». «Другими словами, – подумал Джером, – женское обрезание – это им на пользу».
Одна церковь в Висконсине проповедует гормональную терапию для «мужчин и мальчиков с греховными женскими порывами». Судя по всему, речь идёт о химической кастрации, если молитвы не помогают избавиться от гомосексуальности.
Это гораздо интереснее, чем его жалкий детективный роман, полный погонь и драк, который никак не похож на расследования, которые он провёл для «Найдём и сохраним». Это – настоящие дела. Безумные, но настоящие.
Рядом с его компьютером лежит его рукопись в двести страниц под названием «Убийцы из нефрита». Медленно и с лёгким сожалением он сдвигает её к краю стола, а затем смахивает в мусорную корзину. Плюх – и нет её. Конечно, она всё ещё на компьютере, но важен сам жест (по крайней мере, он так себе говорит).
Сделав это, он возвращается к своим исследованиям. Его собственный интерес уже затмевает интерес Холли, и он размышляет, сколько из этих церквей он сможет посетить, прежде чем начнёт писать что-то, что действительно его волнует.
4
– Спасибо, Мэдисон! Вы были потрясающими!
Зрители стоя аплодируют как сумасшедшие. Конечно, кроме хулиганов. Телефон Холли, зажатый на поясе, звонит. Она игнорирует звонок, стоит на цыпочках рядом с Корри, как бегун, готовящийся к спринту. Она готова выскочить из-за кулис с левого края сцены, если понадобится. Потому что вместо того, чтобы быстро уйти со сцены с последним кивком в бейсболке «Висконсин Бэджерс», Кейт подходит к краю сцены и касается руками рук зрителей. Это ново, и Холли это ненавидит. Каждая из этих рук могла бы схватить Кейт, сорвать её со сцены, может последовать избиение, блеснуть нож...
– Ох, как я ненавижу эту работу.
У неё начинает болеть голова. Ранее Джон Акерли звонил ей и передал то, что узнал от Кэти 2-Тон: белый, среднего роста, примерно тридцати с лишним лет, в очках. Единственные интересные детали – шрам на челюсти Трига и история о «встрече в Апсале». Из-за проблемы с анонимностью (которая всё больше раздражает Холли, мягко говоря) она не просит Джона передать это Иззи Джейнс, но спрашивает, не сможет ли он сходить на пару встреч в Апсале. Джон соглашается.
После двадцати или тридцати секунд, которые кажутся намного дольше, Кейт отходит от края сцены. Она кладёт микрофон в чехол на подиуме и делает пальцами жест «давай, давай, давай».
Зрители встают и ревут с одобрением.
– Вы пришли сюда, теперь идите на выборы! СКАЖИТЕ ЗАМШЕЛЫМ КОНСЕРВАТОРАМ, ЧТО ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ ПРОБУЖДЕНИЮ – ЭТО ГЛУБОКИЙ СОН!
