— Что вы об этом думаете? — Кардинал показал на стенограммы телефонных разговоров Кельвина Хаджопяна, главы штаба демократов. Словосочетание «октябрьский сюрприз» было выделено желтым маркером. Наблюдение установило, что эта фраза была сказана 11 раз: девять раз её произнёс Хаджопян, ещё два раза его произнесла женщина, личность которой установить не удалось. Было установлено, что звонила она из телефонного автомата в Виргинии и оплатила разговор по карточке, купленной в круглосутке, где нет камер наблюдения.
Что-то очень знакомое. Такое уже было. Но что это значит на этот раз?
4 ноября 1979 года, ровно за год до начала предвыборной гонки Рейгана и Картера, иранские студенты, поддержанные новоизбранным исламистским правительством, вторглись в здание американского посольства в Тегеране и захватили в заложники пятьдесят два американца.
Каждый день во всех газетах и во всех телевизионных передачах вывешивался счётчик дней, уже проведенных заложниками в заточении, что методично вгоняло гвоздь за гвоздем в крышку гроба Картера, который ничего не мог сделать.
Картер вступил с иранцами в переговоры. Если бы он смог убедить их отпустить заложников, особенно если бы ему удалось убедить их отпустить их в октябре, его рейтинг, несомненно, скакнул бы вверх и он стал бы президентом во второй раз. Но республиканцы приложили все усилия, чтобы этого «октябрьского сюрприза» не случилось, они устроили свои переговоры с иранцами и убедили их, что Картер и не подумает дать им оружие, если они отпустят американцев раньше, чем станут известны результаты президентских выборов. Иранцы прервали официальные переговоры и получив информацию, что Картер собирается предпринять вторую попытку штурма здания, просто-напросто разделили заложников и спрятали их.
Президентом стал Рейган. В день его инаугурации иранцы освободили заложников.
Но сейчас ситуация изменилась. У власти были республиканцы, и их кандидат здорово опережал своего соперника. Так о каком же, чёрт подери, «сюрпризе» говорит Хаджопян?
— Что такое «октябрьский сюрприз»?
— Я не знаю, сэр.
— Что же это? — пробормотал снова Кардинал. — Что они там ещё придумали?
— Я не знаю, сэр.
Кардинал постучал крючковатым пальцем по стенограмме. «Их сила — это и их слабость. Не переживайте. Не волнуйтесь. Их успех обернётся для них поражением. Мы обернём их силу против них самих. Заарканим дурака».
— Они знают, что мы их подслушиваем? Может он просто водит нас за нос, а, Морган?
— Хаджопян увлекался МакЛюэном, нечёткой логикой, айкидо и буддизмом. Он начал работать в рекламе, потом перешёл в реалити-шоу на телевидение. Он говорил, что вся американская политика очень похожа на теле-шоу и что все предвыборные кампании после смерти Кеннеди — это просто шоу. Поэтому идеальным кандидатом, по его мнению, была Опра Уинфри. Впрочем, Энн Линн Мёрфи тоже подойдёт, она чем-то похожа на Рональда Рейгана, только тот был республиканцем, а она — демократ. «То, что вы видите, это только внешний образ, — любил повторять Хаджопян. — А внешний образ и есть реальность».
— Водит он нас за нос, а?
— Это возможно, сэр, очень возможно.
— У них есть здесь свой человек?
— Свой человек?
— Да. Есть у них свой человек в штабе Скотта?
Когда Алан Стоуи держался темы, он держался её строго, когда он хотел просто поболтать, предугадать, куда заведёт его воображение, было невозможно. Ему нравился «Конго», сборник стихов Вейчела Линси.[9] Он любил цитировать: «И увидел я Конго, золотую дорогу в джунглях». Нравился ему и сборник «Генерал Уильям Бут отправляется на небо» «А вы умылись кровью, Овцы?» Стоуи рассказал мне, что наследников у него нет, и что деньги ему оставлять некому, но бессмысленно ли, несмотря на отсутствие наследников, продолжать копить богатства? Он боялся, что никого не огорчит его смерть, и что о нём моментально забудут. Но на эти темы он предпочитал долго не говорить, просто упоминал их как факты и всё, они проносились перед его внутренним взором, как проносятся перед глазами моряка увлекаемые невидимым течением корабли. На меня, если я отвечал или пытался поддержать беседу, он никак не реагировал. Как-то он спросил меня, верю ли я в проклятия. Я сказал, что не верю, тогда он спросил, верю ли я в благословения. Я сказал, что и в это тоже не верю. Стоуи задумался и пробормотал, что большинство людей верит в благословение и не верит в проклятия, но как же можно одновременно верить в одно и не верить в другое?
Ещё он очень хотел знать, сможет ли он стать знаменитым благодаря своей библиотеке.
Да, невозможно иметь столько денег и не испытывать заблуждений. Я изо всех сил пытался не давать воли своей гордости, но то и дело видел себя поводырём, ведущим слепого по стопам Эндрю Карнеги, который завещал всё своё состояние двум тысячам библиотек по всей Америке, я уже заранее распределял наследство Алана Стоуи. Я ответил Стоуи, что тем, кто помогает библиотекам, вечная память и почёт обеспечены. Вспомните Асторсов. Кто теперь помнит, что они сделали своё состояние на торговле мехами? Зато все помнят, что они строили общественные библиотеки.
Тут он переключился на что-то другое и тема замялась.
18-го октября был прекрасный вечер, легкий ветерок шевелил головки цветов.
— Дэвид, ты когда-нибудь видел по-настоящему важный член в работе?
Я чуть не поперхнулся и ничего не ответил. Обычные мысли вслух, решил я.
Стоуи развеселило моё замешательство.
— 28-го Звезду Энджела случат… — так мы о лошадиных членах говорим, вот оно что! — с Ослепительным Утром…
Какое смешное имя для племенного жеребца, если только, конечно, это никак не связано с шуткой про секс-символ, он же всё-таки знаменитый конь, он выиграл Прикнесс в Чёрчхилл Даунз, его отпрыски, коих не так много, приносят своим владельцам хорошие деньги. За покрытие хозяин кобылы заплатил семьдесят пять тысяч долларов. И впрямь, важный член. И этот важный член совершит настоящее дело. «Если никогда раньше не видел, посмотреть стоит» — на лице Стоуи заиграла фирменная таинственная улыбка.
Я знал, что подобные мероприятия Стоуи превращает в общественно значимые события и то, что меня туда пригласили, означало, что из статуса нанятого работника я перешёл в какой-то другой. Я не решился определить его как «друг», определение же «приятель» в данном случае в принципе не подходило. Я не его торговый партнёр, не могущественный соратник, но уже и не просто слуга.
— Это займёт день и вечер. Последние президентские дебаты. Последний гвоздь в гроб Мёрфи. Самое то, да?
Я его прекрасно понял, но Стоуи всенепременно хотелось разжевать всё до состояния кашицы.
— Сначала Ослепительное Утро отымеет Звезду Энджела, а потом Он отымеет Энн Линн Мёрфи.
И Стоуи захохотал. Не знаю, виделось ли мне грядущее событие так, как оно виделось республиканцам. Я совершенно точно знал, что в перерыве между покрытиями эти господа будут говорить о гольфе.
— Там будет человек двадцать-тридцать. Будет и приглянувшаяся тебе Ниоб. Да всё нормально, сынок. Но будь осторожен, Джек Морган человек резкий. Если он тебя застукает, он изрежет тебя на кусочки, поджарит и съест.
— Спасибо за предупреждение. Я обязательно приду.
Я переодевался три раза. Я принял душ, побрился, протёр подбородок лосьоном после бритья, после чего мне показалось, что он воняет попросту недостойно, и я снова полез в душ, чтобы отмыться.
За организацию подобных мероприятий отвечал Билл, исполнявший обязанности швейцара. Штатных слуг не хватало, и наняли несколько временных. Так, к примеру, мою машину погнал на стоянку именно временный слуга. Мне указали на конюшни и сказали, что если я не желаю идти пешком, меня могут отвезти на карте.
Единственным знакомым мне человеком был Эндрю МакКлинан, судья Верховного суда, мы с ним познакомились уже у Стоуи. Ни Ниоб, ни других знакомых видно не было. На нём был подобающий случаю спортивный костюм и шотландские резиновые сапоги, но каждый раз, когда кони справляли нужду, появлялся конюх и быстро сгребал навоз.
Я поздоровался с судьёй, не надеясь, что он станет беседовать со мной, но он заговорил и даже представил меня своей спутнице. Джульетта работала секретарём в юридической фирме, где работал и сам судья. Это была очаровательная негритянка лет семнадцати-восемнадцати. К самому МакКлинану я обращался «ваша честь», но он раза три или четыре поправил меня, и в конце концов я привык к мысли, что могу звать такого известного человека просто Энди. Ниоб по-прежнему не было.
Два конюха ввели в загон кобылу. Все присутствующие начали громко восхищаться безупречностью её пропорций, ухоженной шкурой, строить догадки о ее стоимости, если хозяин решится продать её, и о том, сколько будет стоить её жеребёнок.
