вы мысленно пройдётесь по книге шаг за шагом и подумаете, что из неё может помочь нам поймать этого человека. Вы написали эту книгу — вы знаете её лучше всех.
— Да, к сожалению, именно так в данном случае и приходится говорить. Хорошо. Если хотите — помогу.
— Тогда начнём с главного: что в вашем романе преступник сделает следующим? Есть ли что-то, в чём мы можем его опередить?
Ян напряжённо думал, машинально поглаживая бороду.
— Женщины, которых в романе похищают и убивают, — все примерно от двадцати пяти до тридцати. Их исчезновение, как правило, не сразу бросается в глаза: они живут одни.
Пауза. Рука снова прошлась по бороде.
— Дальше в книге выясняется, что к тому моменту, когда в редакцию приходит первая посылка — та, с названием, — уже похищены три женщины. Преступник создаёт себе запас. Поверхностная обработка кожи — процесс трудоёмкий, он требует времени, а ему нужно каждый день отправлять по две новые страницы. Если реальный преступник строго следует книге, то прямо сейчас у него в плену несколько женщин. И начиная с сегодняшнего дня он станет каждый день убивать одну из них, снимать кожу со спины, обрабатывать её так, чтобы можно было растянуть и писать на ней.
— Это подтверждает то, что мы и предполагали, — сказала Маттиссен, обернувшись к Эрдману. — Несколько женщин. И одна уже мертва.
— Но это, к сожалению, ещё не всё. — В голосе Яна появилась осторожность, почти нерешительность. — В книге…
Он осёкся.
— Говорите, — сказал Эрдман.
— В книге он уже убил и следующую женщину. Он предъявит её на следующий день после смерти — то есть завтра. И каждый раз перед тем, как убить очередную из них, он произносит одну фразу: «Теперь ты увидишь». С его точки зрения все, кто отверг его рукопись, — слепы.
— Где он оставит тело? — почти одновременно спросили Маттиссен и Эрдман.
— В Кирстхайме — городе, который я придумал для своих романов, — посреди застройки протекает узкая речушка, через неё перекинуты два моста. Он оставляет тело под одним из них.
— Прекрасно, — с горечью произнёс Эрдман. — Очень удобно — в городе с наибольшим количеством мостов в Европе.
Ян удивлённо посмотрел на него.
— Вы говорите это таким тоном, будто я виноват в том, что этот безумец выбрал именно Гамбург.
— Думаю, это уже даёт нам отправную точку, господин Ян, — сказала Маттиссен, поднимаясь. Эрдман последовал её примеру. — Спасибо за помощь. Не могли бы вы оставаться на связи в ближайшие дни? Есть ли у вас мобильный телефон?
Ян кивнул, поднялся, подошёл к комоду из тёмного полированного дерева, выдвинул ящик и вернулся с визитной карточкой.
— Вот, по этому номеру я всегда доступен. Только, пожалуйста, не передавайте его никому. Не хочу, чтобы меня беспокоили фанаты.
Прежде чем Маттиссен успела ответить, Эрдман сказал:
— Не знаю, насколько глубоко вы погружались в эту тему при работе над книгами, господин Ян, но позвольте вас заверить: у полиции нет привычки раздавать номера телефонов людей, с которыми она работает в рамках действующего расследования.
— О, понимаю. — Ян изобразил великодушный жест. — Похоже, я ненароком задел вашу профессиональную честь. Простите.
Маттиссен протянула ему свою визитку.
— Если вам придёт в голову что-то, что может быть нам полезно, — звоните сразу. Здесь и служебный, и мобильный. Мы в любом случае будем на связи.
Она кивнула Эрдману и направилась к выходу. Эрдман на секунду задержался и тоже вложил в руку Яна свою карточку.
— А если моя коллега не будет на связи — звоните мне.
Бросил взгляд на Маттиссен — та стояла в дверях и смотрела на него с тяжёлым, непроницаемым выражением лица.
— И последний вопрос, господин Ян: на что вы живёте? По-прежнему на доходы от книг?
— Э-э… в общем, да.
— Разве доходов от одной-единственной книги, которая побывала в списке бестселлеров, хватает на всю жизнь?
— Ну, не то чтобы другие мои книги вообще не продавались. Но если отвечать прямо: нет, от денег, заработанных на «Ночном художнике», к сожалению, мало что осталось.
— Ваша домработница упомянула, что вы работаете над новым романом. Это правда?
— Да. Уже несколько месяцев. Мне нужен постоянный доход.
Маттиссен неторопливо обвела взглядом гостиную — словно оценивая.
— Могу себе представить, что дом в этом районе стоит недёшево.
— Я его унаследовал. Тётя завещала. Сам бы я вряд ли мог себе такое позволить. Изначально даже думал продать. Но после той истории в Кёльне этот дом стал для меня возможностью всё бросить и начать здесь, в Гамбурге, с чистого листа.
— Понятно. — Маттиссен сделала едва заметную паузу. — Что ж, мы с вами свяжемся. И пожалуйста, подумайте: нет ли в вашем романе чего-то, что могло бы помочь нам поймать убийцу. Как автор криминальных романов вы наверняка обладаете особым чутьём на такие вещи.
Кристоф Ян проводил их до прихожей. Когда за ними закрылась тяжёлая дверь и они снова оказались на мощёной дорожке среди нарциссов, Эрдман почувствовал, что воздух снаружи кажется чище, чем там, внутри.
Когда они сели в машину, Эрдман покачал головой.
— Господи. Как вообще можно додуматься до таких идей?
— А как можно додуматься до того, чтобы воплощать фантазии писателя в реальность?
На это у Эрдмана ответа не нашлось.
Он смотрел сквозь ветровое стекло на аккуратный белый дом, на распахнутые ворота, на дорожку, по которой они только что прошли.
— «Теперь ты увидишь». — Он произнёс это вполголоса, почти себе под нос. — Что за бред. Как вы думаете, что будет со «Сценарием», когда пресса узнает, что похищение Хайке Кленкамп — это инсценировка по мотивам этой книги?
— Я понимаю, к чему вы клоните. — Маттиссен смотрела прямо перед собой. — Скорее всего, то же самое, что четыре года назад с «Ночным художником». Книгу будут раскупать как сумасшедшие, она станет бестселлером. А господин Ян очень хорошо заработает.
Эрдман кивнул.
— Именно.
Он завёл двигатель. Машина тронулась, и белый дом в зеркале заднего вида стал уменьшаться — пока не исчез за поворотом.
ГЛАВА 09.
Едва машина тронулась с места, Маттиссен набрала дежурного по управлению — сухо, по-деловому справилась о текущем положении дел, потом переключилась на Штормана и доложила ему о
