голосе слышалось что-то близкое к растерянности.
— Да. Преступник одновременно держит в плену нескольких женщин — чтобы у него всегда было достаточно кожи. — Дидрих на секунду замолчал, словно сам ещё не свыкся с этими словами. — Это отвратительно.
— То есть он удерживает не только Хайке Кленкамп и ту женщину, которую мы нашли сегодня утром, но, вероятно, и других?
— Похоже на то. К сожалению.
Короткая пауза.
— Кстати, цифры на лбу жертвы — «один» и «два» — означают, что на коже этой женщины будут написаны первая и вторая главы, — продолжил Дидрих.
— А что с Хайке Кленкамп? — спросила Маттиссен.
— Судя по всему, она предназначена для названия книги и номеров глав.
— Номеров глав?
— Да. Один, два и так далее. Каждый номер — на отдельной странице.
— Господи… Кто вообще способен придумать такое? — Маттиссен медленно покачала головой. — А в книге эта женщина — аналог Хайке Кленкамп — на этом этапе ещё жива?
— Мы пока не дочитали так далеко, но по роману он не убивает её сразу. Он отрезает кусок кожи со спины лишь тогда, когда собирается начинать новую главу.
— Он… он сдирает с неё кожу заживо? — Маттиссен посмотрела на Дидриха так, словно надеялась услышать опровержение. Тот лишь кивнул — с мрачным, закрытым лицом.
— Боже мой. Мы должны остановить этого психопата. Как можно скорее.
Она попросила адрес и телефон писателя и распорядилась немедленно звонить при любых новых сведениях. Затем вместе с Эрдманом вышла из здания.
Сначала Маттиссен хотела позвонить Яну заранее — убедиться, что он дома. Но Эрдман убедил её приехать без предупреждения: так они увидят его первую, неподготовленную реакцию на известие о том, что спустя годы после кёльнской истории ещё один его роман, судя по всему, стал шаблоном для нового преступления.
Фольксдорф — район, который за обилие старых деревьев иногда называют одной из «лесных деревень» Гамбурга, — находился примерно в пятнадцати километрах от полицейского управления. После получаса с лишним в городских пробках, почти без разговоров, они подъехали к аккуратному белому одноэтажному дому, слегка отступившему от тихой улицы и укрытому за высокой стриженой изгородью из лавровишни.
Эрдман припарковался у обочины. Они прошли через широкие кованые ворота — обе створки приветливо распахнуты — и двинулись по мощёной дорожке, которая посередине раздваивалась: одна ветка вела к гаражу справа, другая, более узкая, — к входной двери.
Газон по обеим сторонам сиял неожиданно сочной для этого времени года зеленью. Круглые клумбы горели ярко-жёлтым огнём пасхальных нарциссов, обступавших рододендроны и тянувшихся к бледному весеннему небу.
Эрдман нажал на латунную кнопку звонка справа от массивной деревянной двери. Открыли почти сразу.
Женщине было, вероятно, под пятьдесят. Тёмные, чуть волнистые волосы до плеч, кое-где тронутые серебром. Тёмное платье, поверх него — ослепительно белый фартук с кружевной отделкой по краям. Лицо округлое, почти без макияжа. Именно так, наверное, и должна выглядеть домработница, — мелькнуло у Эрдмана. Она смотрела на них с дружелюбной, слегка любопытной улыбкой.
— Добрый день. Чем я могу помочь?
Маттиссен представилась, назвала Эрдмана и спросила, можно ли поговорить с Кристофом Яном.
— Да, он дома. — Женщина отступила в сторону. — Проходите, пожалуйста. Вы по поводу его нового романа?
Маттиссен быстро переглянулась с Эрдманом.
— Нет, это по служебному вопросу.
Женщина провела их через небольшую прихожую в просторную гостиную. Задняя стена почти полностью состояла из стекла и открывала широкий вид на деревянную террасу и большой, очень ухоженный сад. Тёмные массивные шкафы и витрины с книгами придавали комнате основательность; в тяжёлом коричневом кожаном гарнитуре Эрдман безошибочно узнал классический «Честерфилд».
— Присаживайтесь, пожалуйста. Я скажу господину Яну, что вы здесь. Могу предложить что-нибудь выпить?
Оба отказались. Домработница, не теряя улыбки, вышла.
— Разве хозяйка книжного магазина не говорила, что он уже много лет как бросил писать? — Эрдман опустился в кресло напротив дивана, у светлого мраморного столика. Маттиссен обошла стол и села на диван.
— Видимо, всё-таки решил вернуться. Сейчас и спросим.
Ждать пришлось недолго.
В гостиную вошёл Кристоф Ян — высокий, худощавый, с коротко стриженными совершенно седыми волосами. Эрдман не жаловал бороды, однако вынужден был признать: короткая седая борода шла этому человеку и придавала его лицу необыкновенную выразительность. Шон Коннери, — подумал он, когда Ян подошёл к Маттиссен и протянул руку.
— Добрый день. Я Кристоф Ян. Хельга сказала, что вы из полиции — по служебному делу?
Маттиссен поднялась.
— Да. Я главный комиссар Маттиссен, это мой коллега, старший комиссар Эрдман.
Ян поздоровался и с Эрдманом, затем опустился в свободное кресло и снова обратил взгляд на Маттиссен.
— Чем могу помочь?
— Несколько лет назад в Кёльне кто-то инсценировал убийство из вашего романа «Ночной художник». Преступника тогда не поймали. А теперь всё указывает на то, что здесь, в Гамбурге, происходит нечто подобное — на этот раз по вашему «Сценарию».
Глаза Яна расширились.
— О нет…
Он медленно провёл рукой по лбу.
— Что именно случилось?
Маттиссен кивнула Эрдману. Тот изложил всё по порядку: похищение, посылка, которую получила студентка, убийство. По мере того как Эрдман говорил, лицо Яна бледнело. Когда прозвучало про цифры на лбу мёртвой женщины, Ян прижал ладонь ко рту и выдохнул:
— Всемогущий…
Эрдман не мог бы объяснить почему, но что-то в этом жесте казалось ему чуть слишком нарочитым. Слишком выверенным.
— Верно ли, что в вашем романе одну из похищенных женщин не убивают сразу — ту, на чьей коже пишут название книги и номера глав?
— Да. — Ян говорил медленно, словно подбирая слова. — Преступник отрезает у неё каждый раз лишь небольшой кусочек кожи — ровно столько, чтобы хватило на страницу, на которой затем пишет номер очередной главы.
Маттиссен чуть подалась вперёд.
— Мы считаем, что Хайке Кленкамп — именно эта женщина. Её похитили в среду, а название романа пришло студентке в субботу утром. Есть ли у вас предположение, почему преступник именно здесь отступил от вашей книги? И… сколько у нас времени, чтобы найти госпожу Кленкамп живой?
Ян уставился в пространство перед собой.
— Господин Ян?
— Да… я… простите. — Он потёр висок. — Я действительно потрясён — вы, наверное, можете себе представить. В романе преступник каждый день отправляет в редакцию по две страницы. Главы короткие — шесть, восемь страниц.
