Так добрые дела блестят в злом мире [745]. Прямо от души отлегло. Им следовало избрать меня «Женщиной нашего века» уже хотя бы за то, что я очищаю улицы наших городов от такого вот дерьма. Ну уж что теперь.
Так вот, значит, о чем полицейские разговаривали с Роном, догадалась я. Им крупно повезет, если найдется свидетель, готовый выручить этого извращенца. Джефф шел мимо моего стола, чтобы набрать воды во френч-пресс.
– Джефф? Ты не знаешь, о чем тут речь? – я показала ему первую полосу.
Он, прихрамывая, приблизился.
– Считают, что спонтанное нападение. Деньги не взяли. Полиция говорит, у него ремень был расстегнут, так что, возможно, не обошлось без попытки изнасилования, принимая во внимание его прежние подвиги.
– Значит, это, может быть, женщина сделала?
– А, ну это вряд ли.
– Почему «вряд ли»?
– Ну, судя по тому, что я слышал, убийство было довольно жестокое. Предполагаемое орудие убийства – не то кусок арматуры, не то какая-то железная перекладина.
Я посмотрела на него невинными глазами олененка:
– А разве женщины на жестокость не способны?
– Да не, это, скорее, какой-нибудь гей из тех, что ходят по парку в поисках партнера, черт их знает. В этом же парке, помнишь, в прошлом году то же самое было?
– О да.
– А почему ты спрашиваешь?
– Да просто страшно, знаешь ли. Это ведь совсем рядом с нашим домом.
– Слушай, ну ты давай поосторожнее. Не разгуливай одна по ночам. Никогда не знаешь, кто там прячется за деревьями. Торчки, анашисты. Да кто угодно. Буквально кто угодно.
В самом деле, подумала я, когда он отошел. Никогда не знаешь, кто может таиться там за деревьями. Собачки чихуахуа, жестокие женщины двадцати семи лет с обойными ножницами в кармане. Да кто угодно. Буквально кто угодно.
Суббота, 2 марта
Утром опять встала на весы: эклер, который я съела в прошлом месяце, до сих пор мне аукается. Вешу на два фунта больше, чем под Рождество. Какие последствия? Да, в общем-то, никаких. В том месте, где раньше была талия, теперь есть за что ухватиться, обеими руками. Определенно надо почаще ходить на занятия аэробикой к Клео. Вот бы они уже закрыли наш «Нандос». И еще «Криспи Крим». И «Старбакс». И «Греггс».
Приблизительно в обед нацепила на Дзынь шлейку, и мы поехали к маме и папе. Запах стал еще хуже, похоже на скисшее молоко, поэтому Мадам опять оказалась под замком, а мне пришлось надеть резиновые перчатки и как следует почистить ковер. У Джулии новая хитрая тактика в общении со мной: говорит со мной о моих родителях. Думает, что я от этого подобрею, эмоционально расклеюсь, мы подружимся, и в итоге я ее отпущу.
– Джулия, чтобы плакать, у человека должно быть сердце, – сказала я ей. – Ну-ка полезай обратно в шкаф.
Мне, конечно, очень повезло, что я, при этих моих наклонностях, женщина. Будь я мужчиной, они бы меня давным-давно поймали. Я бы всюду оставляла улики. ДНК. Но я всегда подхожу к делу очень аккуратно. Иначе я бы этим и вовсе не стала заниматься. Никаких волос, жидких выделений, отпечатков ног. Никаких следов, указывающих на то, что я вообще когда-нибудь здесь была, – если, конечно, мне не нужно их оставить для дела.
Пускай эти полицейские и народ в редакции узлом завяжутся. Ясное дело, в один прекрасный день они вернутся к самому простому из возможных решений, как велит бритва Оккама [746]. Это была всего-навсего одна конкретно двинутая женщина, и делала она это из мести, ради дешевых удовольствий и из жажды крови.
Это я сочиняю песни. И я же мечтаю мечты [747].
И даже если найдется свидетель, который укажет на меня пальцем, мне на помощь придет сексизм общества, скрытый, а иногда и очень даже откровенный. Нужно подыгрывать системе. Они считают, что ты слабая и девочка такая девочка? Веди себя так, будто ты слабая и девочка такая девочка. Используй их же предубеждения против них самих. А когда они отвернутся – перережь им на хрен глотки.
Как сказал однажды великий Барт Симпсон: «Бабочку никто ни в чем не заподозрит».
Воскресенье, 3 марта
1. Моя сестра Серен Гибсон по прозванию «А давайте на фиг свинтим в старые добрые Штаты, пока тут в Британии все к чертовой матери не передохнут».
2. Алед Джонс [748] – давно его вообще назначили королем Сандей-ТВ?
3. Льюис Хэмилтон [749] .
4. Пиппа Миддлтон [750] .
5. Практически все, кого ставят на обложку журнала «ОК!».
Что ж, воскресенье прошло просто чудесно: пробежка в парке с собакой, на ужин – запеченный ягненок, которого приготовил мой терзаемый муками совести парень, и телефонный вынос мозга от старшей сестры. Риелторша Лайла, толстожопая свинья, взяла и самовольно позвонила в Сиэтл – и рассказала сестрице моей, что я сняла дом с продажи. И вот сижу я, вся такая максимально в халате, воняю ночным потом и отвечаю на звонок в два часа ночи. У них-то там примерно шесть вечера. Голос доносится с большой задержкой.
– Ри? Это Серен.
– О-о, привет, сестренка-у-у-у, – зевнула я.
Долгая пауза.
– Почему ты сняла дом с продажи?
Голос ее доносился будто из металлической бочки где-нибудь в дальнем конце завода.
– Да, я сняла дом с продажи.
Пауза еще дольше.
– Зачем ты это сделала? – она орала, но я ее еле слышала.
– Серен, связь ужасная. Ты спрашиваешь, как у меня дела? Все нормально, спасибо. Спина опять немного беспокоит, но это и неудивительно, с сидячей-то работой. А в остальном все зашибись…
– Рианнон, зачем ты *бу-бу, клац-клац* с продажи? Ты не имела *пыфф, скрип, хряп* так делать.
– Риелторша работала черт-те как. Не понравилась мне.
Долгая пауза.
– Этот дом принадлежит нам обеим, и мы, как совладелицы, должны вместе решать, что с ним произойдет. Почему ты со мной не посоветовалась?
С тех пор как мы говорили в последний раз, она стала гораздо сильнее растягивать слова на сиэтлский манер. Впечатление такое, как будто она все время жалуется и ноет. А может, она и в самом деле ныла.
Следующая долгая пауза позволила мне вырастить на грядке буйно цветущего вранья еще один экземпляр.
– Слушай, ты не переживай, я выставлю дом от имени другого агентства – проверенного и с отличной репутацией.
Пауза еще более долгая.
– Почему ты не поговорила со мной об этом перед тем, как *бряк, бряк, бубубу*? Такие решения нужно принимать вместе.
Я точно знала, что ей нелегко далась эта фраза. «Вместе» – это было нечто такое, чего у нас с ней не было уже очень давно, и слышно было, как слово застряло у нее в горле, будто рыбья кость.
– На это столько времени ушло бы. А тетка эта, ну серьезно, просто хабалка, и люди, которых она приводила, это просто… буэ. У одного рука была вся истыкана иглой, а другого я вот точно видела по телевизору в «Откройте, полиция!».
– Серьезно?
– Да.
– То есть ты была там, когда *бумбум, шуршур* показывала им дом?
– Ну да. Это же ничего?
– Ой, ну конечно. Не хотелось бы, чтобы дом достался непонятно кому, правда?
– Вот и я о чем! Я обращусь в «Чарльз Барридж и сыновья». У них в офисе такая красота. Везде ковры новые. Мыло «Джо Малон» в туалете. Все будет хорошо, честное слово. У меня все под контролем.
– Ох, – выдохнула она.
