Позвонить в полицию? Зачем? Я не так сильно пострадала, ничего не пропало. Я даже не видела нападавшего. Сказать Райану? Ни за что на свете, после моего дерзкого ухода. Гарри? Еще не хватало.
О Боже! А если Гарри пойдет домой одна? Вдруг он все еще там?
Я перевернулась на бок и посмотрела на часы. Два тридцать семь. Где, черт возьми, Гарри?
Я дотронулась до разбитой губы. Заметит? Возможно. У Гарри чутье, как у дикой кошки. Она ничего не пропускает. Я начала придумывать объяснения. Всегда хорошо идут рассказы о дверях или о падении на льду лицом вниз, когда руки в карманах.
Глаза медленно закрывались, потом внезапно распахнулись: я почувствовала колено на спине и услышала хриплое дыхание.
Снова посмотрела на время. Три пятнадцать. Неужели "Херли" закрывается так поздно? Пошла ли Гарри домой с Райаном?
– Где ты, Гарри? – спросила я у горящих зеленых цифр.
Так я и лежала, ждала ее прихода, не желая оставаться в одиночестве.
12
После безумной ночи я проснулась в ярком солнечном свете и полнейшей тишине. Мозговые клетки провели собрание, чтобы сопоставить события предыдущих дней. Пропавшие студентки. Хулиганы. Святые. Убитые младенцы и бабушки. Гарри. Райан. Гарри и Райан. Совещание закончилось под утро, мало что прояснив.
Я перевернулась на спину, взрыв боли в шее напомнил о вчерашнем приключении. Я изогнула и вытянула шею, потом поочередно руки и ноги. Неплохо. Утром нападение казалось алогичным и нереальным. Но память о страхе была очень даже настоящей.
Я полежала спокойно, обследуя лицо и прислушиваясь, нет ли дома сестры. Гематомы на лице. Никаких признаков сестры.
В семь сорок вскочила с кровати, надела старый, потрепанный халат и тапочки. Дверь в комнату для гостей открыта, постель заправлена. Приходила ли Гарри домой?
Я обнаружила записку на холодильнике, объясняющую отсутствие двух пакетиков йогурта. Гарри обещала вернуться в семь. Ладно. Она приходила, но спала ли здесь?
– Какая разница? – пробурчала я, доставая кофе в зернах.
Тут зазвонил телефон.
Я захлопнула банку и потопала в гостиную к телефону.
– Да.
– Привет, мам. Неудачная ночь?
– Извини, сладкая. Что случилось?
– Ты будешь в Шарлотте через неделю?
– Приеду в понедельник и останусь до начала апреля, тогда мне нужно будет на собрание по физической антропологии в Окленд. А что?
– Ну, я хотела приехать домой на несколько дней. С пляжным туром ничего не выходит.
– Здорово. То есть здорово, что мы побудем вместе. Жалко, твоя поездка сорвалась.
Я не стала спрашивать почему.
– Остановишься у меня или у папы?
– Ну...
– Ладно, ладно. На занятиях все в порядке?
– Да. Мне нравится психопатология. Профессор классный. И криминология тоже. Мы никогда ничего не сдаем вовремя.
– Гм. Как Обри?
– Кто?
– Понятно. Как прыщ?
– Исчез.
– Почему ты встала в субботу так рано?
– Надо написать доклад по криминологии. Я хотела сделать что-нибудь по профилю, может, вставлю психопатологию.
– Кажется, вы никогда ничего не сдаете вовремя.
– Его надо было сдать две недели назад.
– О!
– Ты не поможешь мне с проектом по антропологии?
– Конечно.
– Ничего сверхсложного. Я должна успеть за один день.
Послышался гудок.
– У меня еще один звонок, Кэти. Я подумаю над проектом. Позвони, когда приедешь в Шарлотт.
– Хорошо.
Я переключилась и с изумлением услышала голос Клоделя:
– Клодель ici[242].
Как обычно, никакого приветствия или извинения за звонок субботним утром. Клодель сразу приступил к делу:
– Анна Гойетт еще не вернулась домой?
У меня похолодело в груди. Клодель никогда не звонит мне домой. Скорее всего Анна умерла. Я сглотнула и ответила:
– По-моему, нет.
– Ей девятнадцать.
– Да.
Я увидела лицо сестры Жюльены. Как же я ей сообщу?
– ...caracteristiques physiques?[243]
– Извините, что вы сказали?
Клодель повторил вопрос. Я понятия не имела, есть ли у Анны особые приметы.
– Не знаю. Придется спросить у семьи.
– Когда ее видели в последний раз?
– В четверг. Мсье Клодель, а почему вы спрашиваете?
Я выдержала паузу Клоделя. На заднем фоне слышался шум – похоже, он звонил из отдела убийств.
– Сегодня рано утром нашли нагую белую неизвестную женщину.
– Где? Сердце упало.
– Ile des Sceurs[244]. В глубине острова есть лес с озером. Тело нашли, – он замешкался, – у воды.
– В каком состоянии?
Он что-то недоговаривал.
Клодель обдумал мой вопрос. Я почти видела его нос клювом, близко посаженные глаза сузились в размышлении.
– Жертву убили. Обстоятельства не совсем... – и снова сомнения, – ...обычные.
– Расскажите.
Я переложила трубку в другую руку и вытерла ладонь о халат.
– Тело нашли в большом чемодане. Множественные ранения. Ламанш сегодня проводит вскрытие.
– Какие ранения?
Я уставилась на пятна на халате. Он глубоко вздохнул.
– Множественные ножевые ранения, на запястьях отметины от веревок. Ламанш подозревает нападение животных.
Меня начала раздражать манера Клоделя все обезличивать. Белая женщина. Жертва. Тело. Запястья. Ни одного личного местоимения.
– И жертва обгорела, – продолжил он.
– Обгорела?
– Ламанш скоро узнает подробности. Он собирается делать вскрытие сегодня.
– Боже!
В лаборатории постоянно есть дежурный патолог, но в выходные вскрытия обычно не проводят. Убийство наверняка из ряда вон выходящее.
– Давно она умерла?
– Тело не полностью замерзло, скорее всего находилось на воздухе не больше двенадцати часов. Ламанш постарается уточнить время смерти.
Я не хотела задавать следующий вопрос.
– Почему вы думаете, что это Анна Гойетт?
– Подходит по возрасту и описанию.
Мне стало дурно.
– О каких особых приметах вы говорили?
– У жертвы отсутствуют нижние клыки.
– Их удалили?
Я поняла всю глупость вопроса, как только задала его.
– Доктор Бреннан, я не стоматолог. На правом бедре маленькая татуировка. Две фигуры держат между собой сердце.
– Я поговорю с тетей Анны и перезвоню вам.
– Я могу...
– Нет. Я сама. Мне надо спросить у нее еще кое-что.
Он дал мне свой номер и повесил трубку.
Я дрожащей рукой набрала телефон монастыря. Я уже видела испуганные глаза под светлой челкой.
Сестра Жюльена подняла трубку прежде, чем я придумала, что сказать. Я пару минут благодарила ее за то, что она направила меня к Дейзи Жанно, и рассказывала о дневниках – избегала основной темы. Но сестра Жюльена видела меня насквозь.
– Что-то случилось.
В мягком голосе прорывались нотки напряжения. Я спросила, не появилась ли Анна. Нет.
– Сестра, нашли молодую женщину...
Послышался шорох материи, она перекрестилась.
– Я хочу задать вам несколько личных вопросов о племяннице.
– Да, – едва слышно.
Я спросила про клыки и татуировку.
В трубке молчали всего секунду, потом я с удивлением услышала смех.
– О нет, нет, это не Анна. О Боже, она никогда не сделала бы татуировку. И я точно знаю, у Анны все зубы на месте. Она, кстати, часто о них говорит. Поэтому я и уверена. Анна с ними часто мучается, больно есть холодное. Или горячее.
Слова полились таким потоком, что я почти физически почувствовала, как по линии заструилось облегчение.
– Но, сестра, возможно...
– Нет, я знаю свою племянницу. У нее все зубы на месте. Они не доставляют ей радости, но они есть. – Снова нервный смех. – И никаких татуировок, слава Богу.
– Я рада. Найденная молодая женщина, возможно, и не Анна, но лучше будет прислать стоматологическую карточку вашей пленницы, на всякий случай.
