стараюсь, чтобы голос не выдал напряжения.
— Джо, родная! — На заднем плане голоса, смех. — Ну, как ты?
— Хорошо. А ты?
Он прокашливается.
— Нормально. У нас Макаллистеры и Макс Кэхилл с новой женой — помнишь Макса?
Ещё бы. Лысый адвокат с кроличьими зубами и хохотом, от которого скисает молоко.
— Мама уехала на пару дней. Обычная благотворительность. Будет жалеть, что пропустила звонок, — сама знаешь, как она любит расспрашивать про твои приключения на её родине. Пол поругался с Лизой и опять помирился, а так…
— Словом, всё как всегда, — перебиваю я.
— Угу. Да, Мэтью передаёт привет.
— Спасибо. Ему тоже.
Мэтью. Жених, которого я помню слишком хорошо. Человек, чья жизнь — непрерывная череда исполняющихся желаний и для которого я, по единодушному мнению окружающих, идеальная партия. Империя берёт в жёны империю, как двести лет назад. То, что мне понадобилось поместить между нами пару континентов, его ничуть не смутило. На прощание он заявил, что впереди у него целая жизнь со мной.
К несчастью, этот союз дорог и папе.
— От него что-нибудь слышала? — осведомляется он.
— Нет. Не объявлялся. Да и не нужно.
Эрик не сводит с меня глаз. Следит за разговором, никаких сомнений. Работает программистом — английский у него наверняка куда выше среднего.
— Могла бы и сама позвонить. — В голосе папы упрёк. — Или приезжай, устрой сюрприз! А лучше возвращайся насовсем. Серьёзно, Джо. Европейская блажь непозволительно затянулась. Пойми правильно: я не возражаю, чтобы ты набиралась опыта — во всех отношениях, — но не теряй из виду настоящую жизнь.
Вот он — тон, которым папа ведёт деловые переговоры. Тон Джорджа Артура Берригана. Тот, которому не перечат.
— Я пришлю за тобой самолёт. Когда?
Вот он, шанс. Оставить безумие за спиной. Стоит отдать папе бразды — и через несколько часов этой ситуации не станет. Только понять, что́ со мной происходит, я тогда уже не смогу. И снова превращусь в его Джо. Бесповоротно. Дочь. Наследница. Ходовой брачный актив.
— Пока не знаю. — Я гляжу на незнакомца по ту сторону стойки. Собираю остатки решимости. — Мне нужно обсудить это с Эриком.
Тишина. Секунда. Другая. Вечность.
Голос отца — опасно тихий:
— С кем?
Мне удаётся удержать улыбку. Сползаю с барного стула, выхожу из кухни, притворяю дверь, замираю в прихожей. Пресс-папье на месте.
— С Эриком. Я же рассказывала о нём.
Мой отец — последний на свете человек, способный кому-либо солгать. Он счёл бы это ниже собственного достоинства.
Жду ответа как приговора.
— Не рассказывала. Никогда. Я бы запомнил. Кто это?
Знать бы самой! — хочется закричать в трубку. Понятия не имею, но он сидит на моей кухне, его подпись стоит на договоре аренды, а лучшая подруга клянётся, что мы любим друг друга.
Отступать поздно.
— Мужчина. Я познакомилась с ним некоторое время назад.
— Боже, Джо… — Папа не повышает голос — напротив, понижает его до тембра, похожего на далёкий гром. — Ты прекрасно помнишь, о чём мы договаривались. Развлекайся — но только пока это не ставит под угрозу союз с Мэтью.
О да, я помню тот разговор. Невыносимый. Постыдный. Выжженный в памяти.
— Значит, я действительно ничего не говорила тебе об Эрике?
Тут папа срывается:
— Нет! И слышать не желаю! Покончи с этим, наведи порядок и домой! Без залётных немцев, позарившихся на наши деньги!
Трубка грохает прежде, чем я успеваю отнять свою от уха.
Несколько мгновений я стою, сжимая чужой телефон. Открываю контакты. Мой номер на месте, номер Элы тоже. Фотостудия. Дальше — сплошь незнакомые имена, если не считать китайского ресторанчика на пешеходной и любимой пиццерии.
Возвращаюсь на кухню. Лишь когда дверь распахнута и передо мной выжидающее лицо Эрика, до меня доходит: проверять надо было не контакты, а переписку. Куда ценнее.
Поздно. Останавливаюсь поодаль. Гляжу ему в глаза.
— Когда я назвала твоё имя, отец понятия не имел, о ком речь. Никакого Эрика он не знает.
Его это не удивляет — он не мог не предвидеть. На миг смежает веки, словно раздавлен усталостью. Открывает глаза — в них нет ни тени раскаяния. Только гнев.
— Ты обещала. Я знал, как ты боишься этого разговора, но был уверен: ты его провела.
Отворачивается и с размаху бьёт ладонью по стойке. Ложечки в чашках жалобно звякают.
— Ты так и сказала. Было тяжело, но отец смирился. Нехотя — однако смирился.
Короткий безрадостный смешок.
— А ещё добавила: впереди долгая работа. Что ж, Джо. Мне стоило уточнить, что́ именно ты имела в виду.
Я открываю рот, но он не даёт вставить ни слова.
— Ты лгала мне, когда с памятью было всё в порядке. В самом главном. Хотя — кто знает. Может, и сейчас ломаешь комедию. Тогда не трудись. Хочешь от меня избавиться — скажи.
Он соскальзывает со стула и молча протягивает руку. Хочет телефон. Я отдаю.
В тот же миг нож возвращается — длинный, сияющий, острый. Не только в голове. Он рядом, наяву. Пять шагов — и можно выдернуть его из деревянного блока. Тридцать сантиметров японской стали. Вогнать незнакомцу в тело.
Я невольно пячусь к двери. Эрик обречённо качает головой.
— Нет. Я тебе ничего не сделаю. По-прежнему. Может, когда-нибудь ты в это поверишь.
Убирает смартфон в карман куртки. Бессильно разводит руками.
— Хочешь бежать — беги. Хочешь полицию — зови. А я заскочу в офис, там сменная одежда.
Окидывает себя взглядом.
— Мне нечего надеть. Даже бельё кончилось. Потом заеду в магазин, это займёт пару часов. Если к моему возвращению ты ещё здесь — буду счастлив.
Пауза.
— А если нет…
Шаг ко мне. Бережный. Ладонь скользит по щеке.
— Прощай, Джоанна.
Он уходит, не заперев дверь. Мой телефон тоже оставляет. Я подключаю его к зарядке и включаю.
Семь пропущенных. Едва аккумулятор оживает, прослушиваю голосовую почту.
Пять сообщений от Мануэля — каждое злее предыдущего. Почему я не являюсь в студию, если сама назначаю встречи? Неужели мне невдомёк, какой урон наносит его делу — и прежде всего репутации — то, что клиенты приходят впустую?
Два последних — от Дарьи, ассистентки Мануэля. Совсем другой тон, встревоженный: всё ли со мной в порядке? На меня это непохоже.
Перезваниваю не ему — ей. Говорю, что проснулась с
