– А что я могу? – раздраженно огрызнулась я, выдернув руку.
И так уже в замешательстве от приступа откровений, я страшилась того, что, как говорил опыт, последует за ними. Пит всем, кого доводили до ручки, неизменно давал один и тот же совет: «Пошли их скопом в задницу».
На сей раз мои ожидания не оправдались.
– Вопрос о якобы незаконном пребывании на месте крушения прояснит твой шеф из ОЗЧС. Все прочие обвинения держатся на той ступне. Когда обнаружила эту штуку, ты была одна?
– Нет, рядом болтался один полицейский. – Я упорно не отрывала взгляда от подушки.
– Местный?
Я помотала головой.
– Он видел койотов?
– Да.
– Ты с ним знакома?
«О да, еще бы».
Я кивнула.
– Это поможет уладить дело. Попроси копа связаться с Тиреллом и описать ситуацию. – Пит откинулся на спинку дивана. – Со вторжением в частные владения будет потруднее.
– Никуда я не вторгалась! – с жаром возразила я.
– Насколько точно ты уверена, что с этой ступней дело нечисто?
– Я не считаю, что она принадлежала пассажиру самолета. Именно поэтому и разнюхивала, что к чему.
– Из-за возраста?
– В основном да. Вдобавок она выглядела сильнее разложившейся.
– Ты можешь на сто процентов верно определить возраст владельца этой ступни?
– Что ты имеешь в виду?
– Ты абсолютно уверена, что покойный был стариком?
– Нет.
– Существует ли другой тест, который может надежнее подтвердить твои выкладки по возрасту? – В Пите проснулся адвокат.
– Проверю результаты гистологии, как только будут обработаны образцы тканей.
– Это когда?
– Приготовление препаратов может продлиться…
– Поезжай туда завтра. Добейся, чтобы твои препараты приготовили как можно быстрее. Не уходи, пока не узнаешь, какой размер воротничка был у этого парня и как звали его букмекера.
– Попробую так и сделать.
– Не пробуй. Просто сделай.
Пит был прав. Я проявила непозволительную слабость.
– Потом идентифицируй личность мистера Ступни и засунь эти сведения Тиреллу в задницу.
– Как я узнаю, кто он такой?
– Если твоя находка не имеет отношения к пассажирам самолета, стало быть, это останки кого-то из местных.
Я терпеливо ждала продолжения.
– Прежде всего выясни, кому принадлежит тот дом.
– А это я как узнаю?
– Фэбээровцы уже прочесали местность?
– Бюро участвует в расследовании, но пока факт диверсии не доказан, у них нет официальных полномочий. Кроме того, учитывая мое нынешнее положение, вряд ли люди из ФБР захотят делиться идеями.
– Тогда выясни это сама.
– Каким же образом?
– Проверь название недвижимости и налоговые ведомости в суде округа.
– Можешь объяснить поэтапно, как это сделать?
Пит заговорил, а я принялась делать пометки. Когда он умолк, моя решимость вернулась полностью. Больше никакого нытья, никакой жалости к себе! Я буду исследовать эту ступню, пока не узнаю досконально все о ее владельце. Потом выясню, откуда она взялась, определю личность покойного и прилеплю эти сведения на лоб Ларку Тиреллу.
– Спасибо, Пит, огромное спасибо!
Я подалась к нему и поцеловала в щеку. Не колеблясь ни секунды, Пит привлек меня к себе. Прежде чем я сумела отстраниться, бывший ответил мне поцелуем в щеку, затем в другую, а потом переключился на шею, ухо и губы. Я вдохнула знакомый запах его кожи, смешанный с ароматом одеколона «Арамис», – и в памяти вспыхнули сотни образов. Я ощутила тепло рук, которые знала добрых лет двадцать. Когда-то эти руки обнимали только меня.
Мне нравилось заниматься любовью с Питом. Всегда нравилось, начиная с первой чувственной бури, охватившей нас в его крохотной комнатке на Кларк-авеню в городе Шампань штата Иллинойс и в последующие годы, когда наша страсть стала основательнее и глубже, превратилась в мелодию, которую я знала назубок, как изгибы собственного тела. Секс с Питом был всеохватывающим. Чистое пиршество чувств и полная отрешенность от окружающего. Сейчас я нуждалась именно в этом. Нужно было испытать нечто знакомое и отрадное, отбросить здравый смысл, остановить время.
Я вспомнила тишину своей пустой квартиры. Вспомнила Ларка с его «весьма влиятельными людьми», Райана и неведомую Даниэль, разлуку и расстояние. Затем рука Пита легла на мою грудь.
«А пошли вы все в задницу», – подумала я.
И больше уже не думала ни о чем.
9
Меня разбудил телефонный звонок. Пит задернул шторы, и в комнате было так темно, что я не сразу отыскала телефон.
– Встретимся вечером в «Провиденс-роуд сандриз», угощу тебя гамбургером.
– Пит, я…
– У тебя высокие запросы. Хорошо, увидимся в «Бижу».
– Дело не в ресторане.
– Завтра вечером?
– Не думаю.
В трубке воцарилось молчание, сопровождал его далекий гул.
– Помнишь, как я угодил в аварию на «фольксвагене» и настаивал на том, чтобы мы ехали дальше?
– Из Джорджии в Иллинойс без фар.
– Ты не разговаривала со мной шесть сотен миль дороги.
– Пит, это совсем другое.
– Тебе не понравилась вчерашняя ночь?
Вчерашняя ночь была восхитительна.
– Дело совсем не в этом.
Я различила в трубке отдаленные голоса и посмотрела на часы. Десять минут девятого.
– Ты на работе?
– Так точно, мэм.
– Зачем звонишь?
– Ты просила разбудить.
– Вот как. – Заведенный издавна порядок. – Спасибо.
– Всегда пожалуйста.
– И спасибо, что присмотрел за Верди.
– Он хоть появился?
– Ненадолго. Выглядел раздраженным.
– Старина Верди не любит отказываться от привычек.
– Он всегда терпеть не мог собак.
– И перемены.
– Да, и перемены.
– Перемены бывают к лучшему.
– Ну да.
– Я изменился.
Я уже слышала от Пита эти слова. Так он говорил три года назад, после интрижки с судебной репортершей, и повторял потом, после истории с девицей – агентом по недвижимости. Третьего раза я дожидаться не стала.
– У меня было нелегкое время, – продолжал Пит.
– Угу. У меня тоже.
Я повесила трубку и долго, с наслаждением плескалась в душе, размышляя над нашими недостатками. Именно к Питу я всегда обращалась за советом, поддержкой, утешением. Он был моей страховочной сетью, средоточием покоя, к которому я стремилась после дневных бурь. Разрыв между нами оказался болезненным, но он же пробудил во мне силу, о которой я прежде и не подозревала.
И которой никогда раньше не пользовалась.
Я вытерлась насухо, обмотала полотенцем голову и придирчиво осмотрела себя в зеркале.
Вопрос: о чем я думала прошлой ночью?
Ответ: я не думала. Я была разозлена, обижена, уязвлена и одинока. И у меня очень долго не было секса.
Вопрос: повторится ли это снова?
Ответ: нет.
Вопрос: почему?
Почему? Я по-прежнему люблю Пита. Полюбила его с той самой минуты, когда увидела впервые, босого и голого по пояс, на крыльце юридического факультета. Любила, когда он лгал о Джуди, потом об Эллен. Любила, когда два года назад собрала вещи и ушла.
И безусловно, до сих пор считаю его чертовски сексуальным.
Моя сестра Гарри, живущая в Техасе, любит употреблять выражение «феерическая дура». Хоть я люблю Пита и считаю его сексуальным, я вовсе не феерическая дура. Вот почему это никогда не повторится.
Я протерла зеркало от пара, вспомнив свое прежнее лицо, которое когда-то смотрело на меня из этого же зеркала. Когда мы только въехали в этот дом, волосы у меня были светлые, до плеч. Теперь они коротко подстрижены, и я давно уже не стремлюсь поддерживать образ золотоволосой спортсменки. Правда, сейчас в моей шевелюре потихоньку появляются седые нити, и очень скоро мне предстоит опробовать каштановые оттенки краски для волос «Клэрол». Морщинки у глаз стали явственней и глубже, зато овал лица остался все таким же четким, и верхние веки нисколько не изменились.
Пит всегда поговаривал, что лучшая часть моей фигуры – задница. Так и осталось до сих пор, хотя поддержание этой части в форме требует некоторых усилий. Правда, в отличие от многих своих сверстниц, я не пользуюсь эластичным бельем и никогда не нанимала личного тренера. У меня нет беговой дорожки, степпера или велотренажера. Я не посещаю занятия аэробикой или кикбоксингом и за пять с лишним лет ни разу не участвовала в организованных забегах. Я хожу в тренажерный зал в футболках и черных облегающих шортах в стиле ФБР, стянутых на талии завязками. Бегаю трусцой или плаваю, поднимаю тяжести, а потом ухожу. В хорошую погоду могу побегать на свежем воздухе.
