– Ясно, – говорит Батлер. – Значит, мы имеем одну девушку, сбежавшую в Лондон. Десять лет тому назад.
– Есть и еще кое-что, – выступает вперед Гэвин. – Зои Персон. Она тоже сбежала, года три с половиной назад, ее так и не нашли.
И Дейзи, думаю я. И Дейзи. Но я молчу. По официальной версии, она мертва. По официальной версии, это было самоубийство.
Батлер склоняет голову набок:
– Хорошо. Еще что-нибудь?
– Зои… – Гэвин косится на меня. – Была беременна.
Моника и Брайан вскидывают голову.
– Сколько ей было лет?
– Четырнадцать.
Батлер поворачивается к полицейскому.
– Розыск объявлять рановато, – говорит она. – По крайней мере, пока мы не опросили ее подружек и родителей. Но почву подготовить надо, просто на всякий случай. Давайте пока изымем ее компьютер и отследим местонахождение телефона. Ее ищут?
– Группа добровольцев, – отвечает Моника.
– Хорошо. Нужно, чтобы кто-нибудь все это координировал.
Кажется, Гэвин готов вызваться, но тут подскакивает Брайан, едва скрывая рвение:
– Я могу. Из паба, например.
– А почему не отсюда? – интересуется Гэвин.
– Из паба лучше, – говорит Моника. – В это время года народу там всяко больше, чем здесь.
Батлер смотрит на всех троих, ожидая, когда они придут к общему решению. Мгновение спустя Гэвин отступает.
– Ладно, значит, с этим разобрались. – Детектив поворачивается к полицейским. – А мы тогда разобьем штаб здесь. Так. Где там застрял ее папаша? Они что, ползком сюда добираются?
34
Еще даже не рассвело. Я бесшумно поднимаюсь, оставив Гэвина тихонько похрапывать. Вчера мы допоздна бродили по утесам в поисках хоть малейших зацепок. Ввалившись наконец в «Корабль», мы обнаружили, что не одни такие, вернувшиеся ни с чем. На столах лежали карты, расчерченные на квадраты маркером; каждой поисковой группе был присвоен свой квадрат. Однако никто ничего не нашел, Элли как сквозь землю провалилась. Родители Элли сказали Батлер, что такое не в ее характере; Кэт заявила, что подруга никогда не забывала о встречах и всегда предупреждала, если не могла прийти. И в конце концов вчера, уже поздно вечером, Элли объявили в розыск.
На кухне я наливаю себе стакан воды и отправляю Монике сообщение с вопросом, нет ли новостей. В ожидании ответа усаживаюсь за стол и смотрю на небо. Я думаю об Элли, будто мои мысли могут как-то вернуть ее. От Моники приходит ответ, очень краткий: «Пока ничего. Скоро ребята снова выйдут на поиски. Я отпишусь».
Что ж, хотя бы не нашли труп. И одежду, вынесенную на какой-нибудь отдаленный пляж. Ну или пока не нашли. Я ставлю стакан на стол. Необходимо чем-то себя занять.
Я беру треногу и иду к Скалам, мимо Блафф-хауса. Навожу камеру на утес и смотрю в видоискатель. Справа, у самой кромки кадра, смутно виднеется Крэг-Хед. Если взять чуть левее, вдали переливается огнями Молби. Но я фокусируюсь на Блафф-хаусе и крае утеса всего в нескольких ярдах от его крыльца. Пять шагов до тропинки, еще пара за нее – и обрыв. Дальше нет ничего, кроме моря, черного, как деготь, чьи рокочущие волны таят в себе секреты, тела, смерть.
Может, именно тут стояла в ту ночь Моника, обозревая этот вид? Вдруг Элли тоже там, внизу? Я нажимаю кнопку «Запись», потом, немного поколебавшись, отступаю от камеры и вхожу в кадр. Шаг, второй, третий. Голова низко опущена, руки крепко обнимают тело. Я подхожу к Блафф-хаусу, пытаясь представить, что я – Дейзи. Теперь впереди обрыв. Четвертый шаг, пятый – дальше и дальше, к головокружительной круче, навстречу вечному мраку. Но почему? Зачем я здесь? Что на меня нашло? Кто меня к этому толкает? Парень в кожаной куртке, который никогда не скажет, что любит меня? Подруга, предавшая меня? Мужчина, воспользовавшийся мной?
Шесть, семь. Но Моника видела ее. И осталась записка. Восемь. Девять. Записка, которую родная мать Дейзи назвала ерундой. Десять, одиннадцать, двенадцать, и галечная дорожка остается позади, а я оказываюсь по другую ее сторону на пробивающейся траве.
Но как записка может быть ерундой? Хочет ли она сказать, что Дейзи никогда ее не писала? Но ведь Джеральдина сама подтвердила полиции ее подлинность, узнав почерк дочери. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.
Зачем бы ей так говорить, если это неправда?
Шестнадцать. Все, я пришла. Я могу заглянуть туда, вниз, за край. Еще один шаг – и я окажусь на зыбкой почве. Пучки влажной травы, готовые сорваться камни, смерзшаяся земля. Если бы не оттепель, все это было бы покрыто ледяной коркой – еще одна опасность, еще одна возможность поскользнуться и полететь вниз. Хочется развернуться и убежать, но я этого не делаю. Я смотрю вниз, на волны, и словно пытаюсь сквозь белую пену настоящего проникнуть взглядом в черноту прошлого. Правда сводит с ума своей близостью. Кажется – вот она, совсем рядом, только руку протяни. Если бы я могла сделать еще один шаг, всего один шажок или два, я бы поняла, я бы узнала, что она чувствовала, я бы узнала, что произошло. В какой-то момент я едва не делаю этот шаг. Едва.
– Алекс!
Голос кажется невообразимо далеким и резким, а имя, которое он произносит, – чужим. Только через секунду я понимаю, что оно принадлежит мне, и еще через одну вскидываю голову, чтобы взглянуть, кому я понадобилась. Позади меня на тропинке, ведущей к деревне, виднеется темный силуэт, но он все еще слишком далеко, чтобы я могла узнать его, и тем не менее человек бежит ко мне.
– Алекс! – кричит он снова. – Стой!
Стой, думаю я. Стой. Я смотрю в воду. Моника, наверное, то же самое кричала Дейзи. Почему она не послушалась?
– Не надо!
Я делаю шаг назад. Чьи-то руки смыкаются вокруг меня, стискивают, отрывают от земли, и на мгновение мелькает мысль, что сейчас меня столкнут вниз. Это Гэвин, думаю я. Попалась. Он меня обманывал. Все-таки это он похитил Элли.
Или вернувшийся из участка Дэвид, который узнал там, что именно я заварила всю эту кашу, и теперь жаждет мести. Я готовлюсь полететь с обрыва, но меня разворачивают лицом к дому и лишь затем разжимают руки.
Это Брайан. Лицо у него красное; когда он орет, слюна долетает до моих губ.
– Ты что творишь?!
Он держит меня на расстоянии вытянутой руки. Ноздри у него раздуваются, голос дрожит: он до смерти перепуган. Или разъярен.
На мгновение кажется, что он сейчас тряханет меня или влепит пощечину. Я подавляю желание броситься в драку, накинуться на него, вцепиться ногтями, выцарапать ему глаза; да хоть коленом засадить ему в пах, если ничего другого не получится. Это животная реакция, инстинкт. Не знаю, откуда она исходит.
– Ничего, – выдыхаю я, и его руки бессильно повисают вдоль туловища.
На краткий ошеломляющий миг я вдруг очень хочу, чтобы они вновь сомкнулись вокруг меня.
– Ты меня напугала! Я подумал…
Я смотрю на него. Это всего лишь Брайан, встревоженный и обеспокоенный. Я знаю, что он подумал. Представляю, как это выглядело со стороны.
– Я просто смотрела вниз. – Указываю на камеру. – И снимала все на видео… А в чем, вообще, дело?
– Мне нужно с тобой поговорить.
– О чем? О господи, про Элли? Она что?..
– Нет, нет. Ее до сих пор не нашли. – Он вскидывает глаза на окна Блафф-хауса. – Послушай, давай поищем другое место?
– Как ты меня отыскал?
– Я был у Моники. Говорил с Гэвином. Он сказал, ты должна быть здесь.
Он смущенно кашляет и снова протягивает ко мне руку – его ладонь ложится на мой локоть. На этот раз заботливо, но я ловлю себя на желании сопротивляться. Наверное, потому, что он хочет увести меня от края обрыва, не очень понимая, чего еще ожидать.
– Ты идешь? Можем поговорить по дороге.
– Нет! – мотаю я головой. – Расскажи, в чем дело!
Брайан понижает голос, хотя, кроме нас, тут никого нет. Похоже, он нервничает, и я пытаюсь понять, чего он боится.
– Я получил открытку, – говорит он.
От нервозного нетерпения меня бросает в дрожь.
