Я чувствую облегчение. Я хочу спать – и в то же время боюсь заснуть.
Дорога вдоль побережья то идет в гору, то резко ныряет вниз; и вот наконец показались окраины деревни. Потом неверным сиянием сквозь мокрое стекло появились огни прибрежного городка. Машин становится больше; мы проезжаем пристань с пришвартованными суденышками, ночными клубами и магазинчиками и наконец въезжаем в город. Справа от нас, кажется, мелькают одни отели – на каждом здании полощутся на ветру белые полотнища объявлений: «Есть места!» Улицы оживленные – то ли время не очень позднее, то ли это один из тех городков, где жизнь кипит и днем и ночью.
Я оглядываюсь на море. Вот врезается в воду гигантский пирс – он залит светом, а на дальнем его конце разместился парк развлечений. Мне видны павильон с крышей-куполом, «американские горки»; я почти слышу вопли и визг тех, кто взмывает над чернильным морем.
Во мне начинает расти непонятное беспокойство.
– Где мы? – спрашиваю я.
У входа на пирс, ярко освещенная белым светом, красуется вывеска, но сквозь влажное стекло надпись не разглядеть.
– Мы уже на месте.
Автомобиль сворачивает на боковую улочку и останавливается у дома с террасой. Над входом название: «Гостиница „Риалто“».
К дверям ведут ступеньки; нарядный заборчик отделяет здание от дороги. У дверей стоит пустая треснувшая кадка, в которой когда-то рос декоративный куст. Мое беспокойство перерастает в необъяснимый страх.
– Мы здесь уже бывали? – спрашиваю я. – Знакомое место.
– Точно не были, – качает головой Бен. – Может, останавливались поблизости. И ты вспоминаешь.
Я пытаюсь успокоиться. Мы выбираемся из машины. Возле гостиницы – бар, и сквозь большие окна я вижу толпы любителей выпить, а в глубине танцпол. Оттуда глухо доносится музыка.
– Зарегистрируемся, а потом я принесу чемоданы. Хорошо? – предлагает Бен.
Я плотно запахиваю плащ. К этому времени ветер стал колючим, дождь припустил сильнее. Бегу по ступенькам и открываю входную дверь, к стеклу которой приклеено объявление: «Свободных мест нет». Я вхожу в лобби.
– Ты забронировал номер? – спрашиваю я Бена, когда он подходит.
В глубине лобби я вижу распахнутую дверь, откуда доносится звук включенного на полную громкость телевизора, точно он пытается перекричать музыку из бара. Никакой стойки портье нет – только маленький столик с колокольчиком и записка: «Как подойдете сюда, звоните».
– Да, конечно, – отвечает Бен. – Не беспокойся. – И звонит в колокольчик.
Через какое-то время из глубины дома появляется молодой человек, высокий, неуклюжий, в рубашке навыпуск, хотя она явно велика ему. Он здоровается с нами так, будто ожидал нас, но как-то фальшиво, и я жду, когда они с Беном закончат формальности.
Судя по всему, гостиница знавала лучшие времена. Ковер кое-где вытерся, а краска на дверных косяках облупилась. Прямо напротив холла дверь с надписью «Столовая», в глубине – еще несколько дверей, за которыми, как я догадываюсь, находятся кухня и комнаты для персонала.
– Вас проводить в номер прямо сейчас? – осведомляется долговязый, когда они с Беном закончили разговор.
Я вдруг понимаю, что он обращается ко мне, поскольку Бен вышел к машине за чемоданами.
– Да, – отвечаю я, – спасибо.
Он вручает мне ключ, и мы начинаем подниматься. На втором этаже есть номера, но мы идем выше. Кажется, дом постепенно сужается: потолки становятся ниже, стены начинают давить. Миновав несколько дверей, мы оказываемся у последнего лестничного пролета. Похоже, лестница уходит под крышу.
– Ваш номер здесь, – сообщает он. – Единственный на этаже.
Я благодарю его, он уходит, а я переступаю порог номера.
Открываю дверь. Внутри темно; комната оказывается больше, чем я ожидала. Напротив двери окно, тусклый серый свет пробивается сквозь него, выхватывая из полумрака очертания туалетного столика, кровати и кресла. Музыка, гремевшая из бара, еле доносится сюда, превратившись в глухой басовитый звук.
Стою неподвижно: страх вновь охватывает меня. Той же самой природы, что и перед гостиницей, но отчего-то куда сильнее. Я холодею. Что-то тут не так, но что именно – я понять не могу. Делаю глубокий вдох, но легкие отказываются принимать воздух. Такое чувство, что вот-вот утону.
Я зажмуриваю глаза, точно в надежде, что, когда я их открою, комната станет выглядеть иначе, но этого не происходит. Ужас обуял меня, мне кажется, если я включу свет, случится что-то ужасное, сбудется кошмарное пророчество и наступит конец света.
А что, если я оставлю комнату во мраке и тихонько спущусь обратно? Спокойно пройду по коридору мимо долговязого, мимо Бена, если понадобится, – и прочь, прочь из этой страшной гостиницы.
Но, конечно же, все подумают, что я окончательно сбрендила. Найдут и приведут обратно. И что я им скажу? Что мне, женщине, которая ни черта не помнит, что-то там померещилось? Меня просто поднимут на смех.
Я здесь с мужем. Я приехала сюда, чтобы окончательно с ним помириться. С Беном я в безопасности.
Я включаю свет.
Обычная комната, ничего особенного. Совсем не страшная. Коричневато-серый ковер, обои и занавески в цветочек, но совершенно не подходящие друг другу. Комод с тремя зеркалами и намалеванной над ними птичкой; картинка успела изрядно выцвести; плетеное кресло, также обитое тканью в цветочек, на кровати – оранжевое покрывало с рисунком в виде ромбов.
Я уверена: при виде такого унылого номера любой гость ощутил бы разочарование, но, хотя Бен заказал его специально, я испытываю совсем другие чувства. Страх перерос в самый настоящий ужас.
Закрыв дверь, я пытаюсь успокоиться. Веду себя как дура, истеричка. Надо отвлечься и чем-нибудь себя занять.
В комнате прохладно, занавески колышутся от сквозняка. Оказывается, окно открыто, и я решаю его закрыть. Заодно выглядываю наружу. Мы довольно высоко над землей; уличные фонари далеко внизу, на них неподвижно сидят чайки. Я оглядываю крыши домов, вижу луну – она льет с неба свой холодный свет, – а вдалеке море. Различаю пристань, аттракцион «спиральная горка» и сверкающие огни.
А затем я вижу их. Слова над входом на пристань.
Брайтонский пирс.
Несмотря на холод и охватившую меня дрожь, на лбу выступает пот. Теперь все проясняется. Бен привез меня сюда, в Брайтон, на место моей трагедии. Но зачем? Неужели он думает, что я быстрее вспомню, что со мной случилось, если вернусь в город, где меня хотели убить? Пойму, кому это понадобилось?
Я вспоминаю, как однажды доктор Нэш предлагал мне приехать сюда и я решительно отказалась.
С лестницы слышны шаги и голоса. Должно быть, долговязый портье ведет Бена сюда, в нашу комнату. Оба несут чемоданы, поднимаясь по лестнице через мудрено расположенные площадки. Скоро он будет здесь.
И что я ему скажу? Что он ошибается и это не поможет? Что я хочу домой?
Иду к двери. Помогу им поднять чемоданы. Потом буду их разбирать, затем мы ляжем спать, а уж завтра…
И тут до меня доходит. Завтра я снова все забуду. Так вот что лежит в сумке Бена. Фотографии. Альбом. Ему придется показывать мне их снова, чтобы объяснить, кто он и где мы находимся.
Интересно, а дневник я взяла? И тут же вспоминаю, что да, положила в сумочку. Пытаюсь успокоиться. Суну его под подушку на ночь, завтра найду и прочту. Все будет в порядке.
На лестнице слышится голос Бена. Он дает нашему портье распоряжения насчет завтрака.
– Я бы хотел, чтобы еду принесли в номер, – говорит он.
На улице кричит чайка, и я вздрагиваю от неожиданности.
Подхожу к двери и вдруг справа вижу ванную комнату. Ванна, унитаз, раковина. Но взгляд мой прикован к полу. Он выложен черно-белой плиткой, расположенной по диагонали в виде хаотичного рисунка. Меня охватывает ужас.
Дрожит челюсть, по коже бегут мурашки. Кажется, я даже вскрикиваю.
Я понимаю, что уже видела этот рисунок.
