Снова идти. Сквозь туман, с грузом на руках.
Рафаэль готов разрыдаться, он держится из последних сил. Нет, ни за что не доставлять папочке такого удовольствия.
Вильям следовал сразу за ним, чувствуя оружие спиной.
— Шевелись, грабитель хренов!
И вот они снова оказались у могилы, где уже покоился Фред.
На последнем издыхании Рафаэль опустил Кристель на землю.
Ее открытые глаза смотрели на него с ужасом.
— Чего ты ждешь, Чемпион? — осведомился папочка.
Взгляды мужчин на секунду встретились.
— Давай сбрось ее в яму. Я уверен, что ей не терпится присоединиться к своему прекрасному принцу!
— Ты этого не сделаешь! — запротестовал Вильям.
— Лично я ничего не собираюсь делать. Всем займется твой братец.
— Никогда! — рыкнул Рафаэль.
— Ты так думаешь? — Папочка ткнул стволом кольта в затылок Вильяма. — Выбирай: он или она.
Стандартная угроза, которая всегда работает идеально. Потому что Рафаэль уверен, что этот псих выстрелит без колебаний. Он сжал здоровый кулак, его губы задрожали. Он смотрел то на Кристель, то на брата.
В ужасе.
— Ты бросаешь ее в яму и закапываешь.
— Сначала надо ее убить, — услышал Рафаэль свои собственные слова.
— Зачем? — удивился папочка. — Со сломанными ногами и связанными руками она вряд ли сможет выбраться, я так думаю. — Он грубо толкнул Вильяма, который упал на колени на ковер из опавших листьев, затем упер ствол пистолета в основание его черепа. — Даю тебе десять секунд.
Рафаэль снова погрузился в глаза Кристель. Она сначала безмолвно умоляла его взглядом, а потом попыталась что-то сказать.
Жалобным голосом:
— Раф! Помоги мне!
Другой голос, злобный, начал отсчет:
— Девять, восемь, семь…
Рафаэль тоже упал на колени. Десять секунд, время пошло. Никак не успеть сломать ей шею или хотя бы придушить, закрыв рот рукой.
Он нежно коснулся лба Кристель, она заплакала.
— Три, два…
— Прости меня, красавица, — прошептал он.
— Один… Ну что, Чемпион, ты сделал свой выбор? — Патрика явно веселило происходящее.
Рафаэль схватил лопату и ударил изо всех сил по голове молодой женщины.
Только вот сил у него осталось не много.
Затем он толкнул ногой неподвижное тело в могилу.
Лицо папочки перекосила гримаса.
— Это не то, о чем я тебя просил! — заорал он.
Рафаэль сжал черенок лопаты в здоровой руке. Его сотрясала дрожь, он был в шаге от слез.
— Так, а теперь закапывай, быстро, засранец!
Рафаэль приступил к этой мрачной повинности, стараясь не смотреть в лицо Кристель, испачканное кровью, стекавшей из-под волос на голове.
Ее глаза были закрыты, рот слегка приоткрыт.
Хотя он ударил так сильно, как только мог, Рафаэль знал, что она еще жива.
Глава 37
— Она умерла?
— Да.
— Ты уверен? — снова зашептал Вильям.
— Замолчи, прошу тебя.
Они сидели в полной темноте, связанные, как животные, на том же плиточном полу.
— Я ударил так сильно, как мог.
— Я знаю. Я ни в чем тебя не упрекаю.
— А надо бы, — шепотом возразил Рафаэль. — Я ни за что не должен был втягивать тебя в это дурацкое дело!
— Да я сам месяцами тебя умолял, чтобы ты взял меня с собой, — напомнил Вильям.
— И что? Я должен был отказаться, вот и все.
— Да? И мне пришлось бы пойти на другое дело с каким-нибудь кретином?
— Даже с тупым и еще тупее это едва ли могло бы закончиться хуже! — Рафаэль не скрывал разочарования.
— Может быть, но мы хотя бы вместе.
— Я бы отдал жизнь за то, чтобы ты сейчас был подальше отсюда… На последнем этаже роскошного отеля, развалился на огромной кровати, рядом красотка… Черная икра, бутылка шампанского «Дом Периньон» и пачка «Мальборо» — только руку протяни…
— Хватит! — Вильям сглотнул.
Они замолчали на некоторое время, настолько измотанные, что им тяжело было даже разговаривать. Рафаэль попытался подумать, как выбраться живыми из этой заварушки, но в голове возникала только одна картина: земля, которая постепенно закрывала лицо Кристель. Проникая в складки одежды, в рот.
И на самой последней секунде ее глаза открылись, и взгляд ее, исполненный смертельного ужаса, устремился прямо на него.
Этого Рафаэлю никогда не забыть.
Он почувствовал, что задыхается, почувствовал, что это у него в горле земля, черная и жирная.
— Я уверен, что она умерла, — попытался успокоить себя Вильям.
— Никаких сомнений, — чуть слышно вторил ему брат.
Минуты тянулись за минутами, и каждая из них открывала очередную дверь ада.
Минуты, чтобы снова и снова задавать себе вопрос, каким чудовищным способом им предстоит умереть.
А еще чтобы снова и снова спрашивать себя, кому из них двоих придется увидеть, как умрет другой.
— Ты думаешь, там был наркотик? Я ужасно хочу спать…
— Да это нормально, мы уже два дня не спали.
По другую сторону перегородки девочки тоже перешептывались. Они никого не видели уже много часов, с тех пор как психопат приходил к ним, чтобы заменить разбитое стекло куском плексигласа.
Проголодавшись, они решили съесть свои сэндвичи, глядя друг другу прямо в глаза.
У них больше нет возможности коснуться друг друга, потому что папочка на скорую руку закрепил кровать Орели у стены.
— Они заперли тех мужиков рядом. Этот псих говорил: «Свяжи их!»
— Я слышала, — прошептала Джессика. — Надо с ними поговорить, как думаешь?
— А если старик нас слышит?
— Можно хотя бы попробовать!
Джессика трижды быстро постучала по стене ладонью. Обе навострили уши.
И вдруг им ответил знакомый голос:
— Девочки? Это я, Рафаэль. Мы рядом… Мы тоже заперты. Как вы там?
— Нормально, — храбро заявила Джессика. — А вы?
— Тоже ничего… Я с Вильямом, это мой брат.
— Вы не знаете, что ему нужно, этому ненормальному? — с надеждой спросила Орели.
За перегородкой сердце Рафаэля сжалось.
Он знал, что этот маньяк будет их мучить и насиловать, а потом избавится от них.
Лишь один вопрос неотвязно терзал его: их ему тоже придется хоронить заживо?
* * *
Вильям уснул, положив голову ему на плечо. Так же, как он делал, когда был маленьким.
Рафаэль слушал, как ровно он дышит, чувствовал горячее дыхание на своей шее.
Он замерз, но старался не дрожать, чтобы не разбудить младшего брата.
Вильям так молод…
Их тоже ждал такой же конец, в яме, со связанными за спиной руками? Они тоже будут медленно задыхаться, как Кристель?
— Нет, — зашептал Рафаэль едва слышным голосом. — Никогда. Никогда, мать его!
Их тюрьма походила на камеру, знакомую ему по прежним временам. Вот только там он не был связан. И он надеялся однажды выйти оттуда.
Он почти хотел бы туда вернуться.
Почти.
У него была довольно бурная жизнь.
Жизнь, в которой он играл в полицейских и воров. Играл с огнем, считал себя героем.
Жизнь, в которой он смеялся над полицией, плевал на законы.
Жизнь, полная адреналина, где не было места скуке и рутине. Где риск всегда оставался на первом месте.
У него была жизнь.
Но не у Вильяма. Он еще слишком молод, чтобы подохнуть в этой крысиной дыре.
А девочки там, за стеной? Они еще моложе Вилли, совсем юные…
Рафаэлю хотелось зарыдать. Он закрыл глаза, попробовал сконцентрироваться. Погнал прочь слабость, которая способна убить его быстрее, чем психическая болезнь, которая завелась в этих местах.
И он призвал ее. В тишине, но изо всех своих сил. Он сосредоточивается на ней до тех пор, пока она не берет верх над всем остальным.
Пока она не проникает в каждый атом его существа.
Она, ненависть.
Единственное, что способно поставить его на ноги. Единственное, что помогло ему держаться в тюрьме.
Ненависть к заключению и тюремщикам.
